Тени на мозаичном полу

В заброшенной вилле, где кальдарий * остыл,
Где рухнул портик и выцвел фронтон,
Сквозь выбитый окулус * средь мраморных крыл
Ложится на плиты полуденный сон.
И тени — не просто отсутствие света,
Они тяжелы, как намокший хитон.
Они повторяют изгибы паркета,
Храня позабытых людей легион.

Мозаика помнит касания пятки —
Босой, загорелой, в прилипшей пыльце.
Здесь мальчик бежал, нарушая порядки,
С улыбкой Амура на детском лице.
Я трогаю тессеру *. Плавленый камень
Еще излучает сквозь трещины жар.
Он пахнет оливами, хлебом, веками...
Под пальцем вибрирует древний удар
Чужого веселья. Здесь время не лечит,
Оно запеклось в этом стекле слюдяном.
И кажется: дрогнули сгорбленно плечи
У тени отца, наклонившейся к пьяным
От счастья мальчишкам, играющим в прятки
За белой колонной коринфского сна.

Здесь воздух пропитан сухой лихорадкой —
Дыханием мирта, смолой, чабрецом.
Пыль виснет во взвешенном свете лампадкой,
Становясь то ребенком, то старым отцом.
Она золотая, густая, живая,
В ней тонут пылинки истлевших минут.
И тишь здесь не мертвая — она ножевая:
В ней скрипы песка под ногами растут.
Я слышу шелест столы по порфиру,
Глухой перестук деревянных сандалий.
Дом дышит, впуская незримую силу
Сквозь щели разбитых витрин и деталей.
Мне чудится скрип половицы кедровой,
И женский смешок у заросшего нимфея *,
И голос хозяйский, негромкий, суровый,
Что звал домочадцев к вечерней затее.

На этих квадратах — охристых и синих —
Сплетаются судьбы в единый узор.
Не нужно ни свитков, ни хроник отныне,
Когда говорит этот каменный хор.
Люблю эти стены не за капители,
Не за фронтонеры *, застывшие ввысь,
А за то, что сквозь мох, сквозь дожди и метели
Касания прошлого здесь не рвались.
Пусть плющ виноградный сдавил антаблемент *,
Пусть ласточка лепит гнездо в триклинии *,
Но каждый упавший на мрамор пигмент
Рисует живые картины доныне.

Я чувствую кожей дыхание зала.
Тепло, что ушло, возвращается вспять.
История здесь никого не теряла,
Ей было достаточно просто лежать
Во тьме, ожидая случайного гостя.
И я, словно страж у забытых дверей,
Шепчу этим плитам: «Оставьте мне горсть я —
Частицу тех дней. Частицу людей».
Стою на границе меж светом и камнем,
Где прошлое трется о мой рукав.
И дом отвечает дыханьем бескрайним:
«Мы здесь. Мы бессмертны. Ты всё-таки прав».

Краткий глоссарий использованных терминов (для сохранения ритмики стиха):

Кальдарий (caldarium) — горячее помещение в римских термах; здесь метафора всего дома, который когда-то был наполнен жизнью и теплом, а теперь остыл.
Окулюс (oculus) — круглое окно в центре купола или глухое световое отверстие в стене.
Тессера (tessera) — маленький кубик камня, стекла или керамики, из которого выкладывается мозаика.
Нимфей (nymphaeum) — богато оформленный грот или павильон с источником воды, часто украшавший перистильные дворы богатых вилл.
Фронтонера (phrygion) — небольшая статуя или акротерий, венчающая угол фронтона.
Антаблемент (entablature) — балочное перекрытие, лежащее на колоннах (состоит из архитрава, фриза и карниза).
Триклиний (triclinium) — столовая комната в римском доме, где обедали, возлежа на ложах.