Своя струна

(Рассказки о галиматье из цикла «Диалоги о … жизни»)


Раскардаш (будь он не ладен) случился везде. В мастерской (он был, как следствие), под неё из общей квартирной площади была отдана вторая жилая комната, этот самый раскардаш сформировался от отсутствия у владельца недвижимости творческого порыва. В голове у художника (основная причина возникновения следствия) – это произошло от отсутствия новых оригинальных тем для творческого порыва.

Творческий путь начался ещё тогда и в те времена … Когда он первый раз взял в руки кисть и краски … Талант рисунка был дан ему сверху. Обучением подправилась техника, появились технические основы работы с красками, и прочие знания, необходимые для того, чтобы стать настоящим художником.
Но главное для творчества (а точнее сюжеты работ) возникало у него в голове. Было в уме то, что, как он для себя решил, можно «сказать» людям … Графикой или каким-нибудь маслом, или смешанной техникой …

Как бы там ни было, но он творил денно и, можно сказать, нощно. Работы «рекою» текли-выходили из-под … На его взгляд, всё было хорошо.
Но в один прекрасный момент в мозгах возникло осознание того, что нового-то ничего он уже не вносил на этой «выжописной» стезе (так иногда он шутил о своих работах).
Страсть писания в голове и свербение в руках удовлетворились и затихли. Вследствие этой «тишины» вошёл художник в творческий тупик.
Ни тебе сюжетов, ни тебе ночных бдений в порывах реализации … Вообще ничего.
Если быть честным, то такое возникшее состояние творческого тупика, бывает у каждого творящего. Об этом, например, хорошо говорит известный роман Теодора Драйзера «Гений».

Размышления о будущей творческой жизни привели его к тому, что надо сменить реальность его жизни. А такое возможно, если идти прямо из мастерской да … В люди … Может быть даже не в одни.
Приняв такое решение, творец заторопился в его реализации. Он поспешил сразу к дверям, но … Время суток, оказалось такое, что те, в кого он поспешил идти, в основной своей массе были уже дома. А точнее день ушёл в глубокую вечернюю пору.

«Не важно, что уже так поздно … Пойду завтра днём … Не даром в народной мудрости говорится и про утро, и про вечер … Мне же важно уже то, что есть решение … А куда жизнь меня вывезет? … Не буду фантазировать … Новая реальность даст новые силы!» – мысль остановила ноги в будущей надежде.

Поход в люди состоялся около 11 часов дня. С чем это связано?
А вот с чем. Перед выходом голова уточнила критерии места посещения – «Пойду в такую иную реальность, в которой можно встретить отдохновение для души, сюжеты, а может и новый путь … Думаю, такое можно найти только в месте, где собираются в нейтральном социальном статусе … То есть все равные! А в нём, в равенстве, можно будет найти искомое. Недаром же, у масонов существует равенство … И ничего худого в том … Сколько лет существуют. Говорят, что развиваются и в равенстве находят искомое … Причем даже успешно …».

О том, что в разных местах «люди» бывают совершенно разные, пояснять не требуется никому. Но есть места, где все равны, кто бы ни присутствовал в них. Например – в бане, рюмочной или пивной, в зрительном зале (неважно в каком и где он выстроен) … Да мало ли где можно быть, равным с равными тебе.

Голова стала тщательно выбирать жизненный путь – «Баня отпадает. Для бани я не созрел. Да и какие там, в мужской бане, могут быть сюжеты … Тамошние разговоры тоже однообразные согласно места … А то, что твориться в бане противоположного пола, тоже не секрет … Советский художник А. Пластов в 1954 году показал то в картине «Весна». Правда, без знания о том, какие там могут быть разговоры …
Театр и кинотеатр тоже отпадают. Не поговоришь в зрительном зале … Не поймут … А сели и поймут, то, как помеха действу … Да и рановато сейчас для посещения этих центров культуры …
А вот рюмочная, да если с пивом в розлив … То в нее, сколько не заходи … Каждый раз все равны … Не говоря уже о том, что равенство происходит каждый час, каждый день … Мало того, там всё всегда происходит неизвестным, непознанным, непредсказуемым … Мало того, равенство от слесаря до профессора, от интеллигента до неуча … Да кого хочешь, приведи туда, заходите все … И всем будет всем равенство в одинаковом этикете!».
Такими рассуждениями цели стали совсем ясны.

Благо, что идти художнику в выбранную новую реальность было «рукой подать», а если быть точнее то расстояние в «два шага». Это тебе не в баню сходить, до которой ехать пять остановок, и не в театр … А в него попасть ещё труднее, чем в баню.

Двери рюмочной радушно открыто ждали его. Изнутри слышался размерный гул, вырабатываемый посетителями. Он был похож на то, как в улье трудится рой пчёл.

С порога на художника пахнуло такой радушной реалией, что дай Бог каждому творческому человеку. Тут тебе можно встретить типажи для монументализма, и для небольших эскизов. Причём, у каждого за спиной здесь стоящего, есть свой жизненный сюжет … Только собирай для будущих замыслов.
Клондайк для художника.

Взявши у стойкой атрибут, необходимый для воссоединения с окружающей обстановкой, он увидел полупустой столик. А именно за ним стояли двое. По их лицам можно было сразу определить, что ребятам не чуждо творчество … Нет, не то, за каким они сюда пришли … А настоящее.
К ним-то свои стопы и направил наш герой. Свояк свояка видит издалека.

После небольшой китайской церемонии ему разрешили встать рядом, тем самым он и компания образовали первую плоскую геометрическую фигуру – треугольник.

Разговор клеился. Особенно когда каждый угол встречался стаканчиком в руке …
Как бы первая часть разговора была традиционной. Началось всё под пожелания друг другу – «Со знакомством!» и под девизом «Скажи мне кто ты! И я скажу тебе кто «Я»»… Все поделились своими полноценными инициалами ... А за тем, как они живут. Этот этап можно охарактеризовать примерно так – «Найдите десять отличий!». Все жили однообразно или почти однообразно без отклонений от «линии партии». Посему время на это описание тратить не будем.
Единственное, о чём здесь следует упомянуть, так это то, что один из компании был скульптор – Семёныч, а другой архитектор – Митрич (наши старые знакомые из «Случайных вечеров», но сюда они пришли без телевизоров). Мир оказался тесен для всех.
Он представился, как художник – Олегович. При этом новый угол треугольника последовал манере представления уже сложившимся углам.

Знакомство породило ёмкое и интересное пожелание всем тостом – «За творчество!». Его отметили под девизом «Скажи мне кто я! И я скажу тебе кто ты!».
Тут-то Олегович прояснил, а заодно и поведал то, как он попал в это заведение, и, что привело его сюда.
Сотоварищей очень растрогал тупиковый застой в его творчестве. И одновременно они поддержали решение художника о таком выходе из ситуации.
Тост «За решение!» – поставил одобрительную точку.

– Позвольте мне подсказать Вам, Олегович, как дальше жить. Если Вы, конечно, не возражаете … – радостно раздалось из-за соседнего столика.
«Состаканники» (слово, производное от «собутыльников») разом вопросительно повернулись в сторону источника тех звуков.
Источником оказался небольшого роста мужичок, непонятно откуда вдруг взявшийся. Видно было по всему, что это бывший, а может и ныне действующий, тракторист. Замасленный тавотом ватник, на макушке головы лежала серого цвета кепчонка, из кармана торчала ветошь.

Друзья в недоумении рассматривали неказистый облик, осмелившийся давать им советы и учить жизни. Им, познавшим жизнь кистью, стэкой, карандашом!
– Да Вы не робейте. Мой вид Вам ни чем не подскажет о моих эстетических чувствах. Зато я, глядя на Вашу компанию, скажу так – настоящей жизни Вы не испили! – тракторист молчаливо отхлебнул основного напитка заведения – Я ненароком подслушал про Ваши творческие застои-простои. Уж очень громко и жалобно всё звучало. Вот я, как человек, впавший в эмпатию к Вам, решился подсказать. У нас, у трактористов, есть вот такая традиция. Когда мы думаем, как лучше реализовать творческие планы в применении трактора, то всегда вспоминаем такой анекдот, который в ходу у братских тюркоязычных народов. Его соль, я так думаю, и Вам творческим работникам, тоже можно взять себе на вооружение – мужичонка еще раз отхлебнул, выдохнул, крякнул и дал комментарий – Всяк выпьет, да не всяк крякнет. А, теперь послушайте.

«Идёт в ауле концерт. Вышел на сцену молодой исполнитель с домброй. И давай наяривать. И так на ней, и этак, то о спину почешет, то под коленкой … Публика сидит, молчит. Ни каких зрительских симпатий и чувств от музыки такого исполнения не проявляет. Удивился молодой музыкант. Ушёл со сцены в непонятном состоянии. Вместо него вышел пожилой акын. Сел, взял домбру, прицелился и спокойно так по струне – Дзынь! Публика взорвалась аплодисментами в экстазе, чуть ли не по полу катается от восторга.
Потом молодой спрашивает – Скажи, ата, как это у тебя так выходит? Я им всё, что смог, показал в игре … И ничего в ответ. А ты один раз выдал «дзынь» и полный успех.
– Видишь ли, я нашёл свою струну, а ты её ещё ищешь!»

За сим, рассказчик допил оставшуюся дозу, докрякал, приподнял с макушки лежащую на ней кепчонку в знак почтения всей сей компании, и растворился на выходе в будничной светлой реальности.

Компания же, оставшаяся в рюмочной реальности, в которой ещё остаточно пахло тавотом и старым ватником, проводила взглядами ненавязчивую личность неизвестного рассказчика.
Затем под воздействием услышанного анекдота, сотоварищи приступили к яркому обсуждению встречи с трактористом, и преподнесённого им вопроса о наличии у каждого «своей струны» в его творчестве.

– Откуда он взялся этот юморист? Ведь рядом с нами никого не было – повернул на новый диалог о жизни Семёныч.
– И вид у него не для рюмочной … А запах вообще не гармонирует с закуской … Прямо из автотракторных механических мастерских … И ещё это – «Не всяк крякнет» … Как это Вам? … Мы, что без кряка и выпить уже не можем по-людски – начал после «драки», то есть после монолога тракториста, возмущаться Митрич.
– А по мне, так хорошая сентенция вышла от незнакомца … Опять же «своя струна» … Поле не паханное метафорическое … – рассудил Олегович так, как будто он не слышит своих застольных коллег.
– Про «свою струну» я согласен! Я тоже метался то к тем заказчикам, то к этим … Искал так сказать себе на хлеб с маслом … А вот же нашёл свой спрос на кладбище … Точнее, в памятниках… Теперь мне даже на рюмку хватает … Не на одну! – поделился своим опытом Семёныч.
– Как, ты, очень правильно говоришь о нужной стезе, коллега … Мёртвые многое нам живущим творческим работникам, для жизни дают … Если бы не они, то не знаю, как я и жил бы – поддержал коллегу Митрич.
Олеговичу о чём-либо подобном сказать было нечего. Он высказался нейтрально в виде тоста – «За жизнь!».
Со стороны «созастольников» возражений не поступило.

– А у тебя Олегович, что «своей струны» найн? – продолжил диалог Семёныч.
– Ты правильно подумал по-немецки про найн … Оно и по-татарски будет тоже ёк – подтвердил художник и поддержал разговор – Я всё кому-то подражал, всё что-то копировал … Заказчикам нравилось … А вот своего стиля не нашёл … Если честно, то я его и не искал в мирской суете ... Моё прошлое выстрелило в моё настоящее … Нет у меня развития …
– Не лёгок хлеб у художников … Ваш труд скорее для живых, а не для кладбища, с которого мы процветаем … И что ты думаешь делать? Как дальше жить? – разгорячился от принятого «фирменного напитка» Митрич.
– Так за тем «что дальше делать?», за нужным жизненным советом, я сюда и пришёл – немного с грустью ответил Олегович – Сегодня ответ про «свою струну» я получил … Теперь бы понять какая она, что в ней должно быть такого … Чтобы тот самый «дзынь» выдать.
– Ладно, ты как хочешь Олегович, а нам надо к соседке – Изольде … Поди, заждалась и забыла, как мы выглядим сегодня … Захочешь увидеть нас, заходи по такому-то адресу … Не забудь взять с собой соли для Изольды … Покоришь её сердце в один момент! Будь здоров и творческих успехов, коллега по жизни – культурно на выход попрощался Семёныч.
Митрич поддержал предложение скульптора кивком головы. Что-либо сказать у него уже не было сил.

«Эх, не до конца решена моя задача! Пожалуй, и мне надо идти … В другие «люди». В этих нужную половину от «цели» я нашёл» – собрался художник вслед за уходящими в обнимку кладбищенскими творцами, направляющимися к неведомой ему Изольде.

Долго ли он шёл, коротко ли, а только пришёл туда, куда трезвые глаза не глядели бы.
Находясь в своих мыслях, он и не заметил, как приблизился к коллективу бомжей. Резкий запах зловония остановил, отрезвил его, и отвлёк от мыслей о смысле второй половины «цели» будущей творческой жизни.

При первом взгляде на встреченный им кагал его взяла оторопь. Живописная группа сидела вся разряженная в модное барахло и не очень. Участники группы где-то разжились такой одеждой (словно на Рублёвской помойке побывали).
Если бы не источаемое ими зловоние, можно было бы подумать, что это группа олигархов на привале (почти, как на картине «Охотники на привале», что принадлежит кисти русского художника-передвижника В.Г. Перова).
И тут его торкнуло.

«От них такое «амбре», что люди за версту шарахаются от каждого из них … А если бы настоящее амбре шло … То глядишь к ним бы и потянулись!» – начал приближаться к сути своих поисков художник – «А ведь не зря тракторист вошёл к нам с советом и с рабочим запахом! … Это же была подсказка мне … Как же я не понял этот знак свыше! … Надо чтобы мои картины притягивали к себе не только, как картина, а и благими ароматами, источаемые непосредственно сюжетом! Есть же широкое мнение – «Запах управляет миром», пусть и метафоричное, но в нём есть доля правды … Надо бы поискать информацию о таком парфюмерном опыте!».

Анализ статей на тему наличия ароматов в живописи, ничего не показал. Картин, пахнущих парфюмом, не существует. Но, есть многочисленные работы, в которых изображены ароматные цветы, сюжеты, в которых есть флаконы с парфюмом, условные символы самого парфюма.

«Неужели ни кому в голову не пришло писать красками, содержащих парфюм? Ведь и он содержит масло … Мир стар, а до такого не додумались? Вот те раз!» – от такого вывода Олегович чуть было не покрылся инеем первооткрывателя – «Вот она «моя струна»!».

Ему осталось сделать самое трудное в этой «струне» – получить краски с нужным запахом. Здесь ему пригодились полученные знания по «выжописи».
Он был на подъёме, творил задуманное в азарте. Конечно, были взлёты и падения, трудности и успехи.
Так или иначе, результат был достигнут! Придуманные им краски благоухали разными ароматами, так, как они виделись ему.
А сюжетов в голове для их применения, по жизни было накоплено много.

Он решил для начала сотворить ими в качестве пробной работы один букет, составленный из летних цветов, стоящих в глиняном горшке.
Работа была закончена. Он дождался момента, когда краски высохнут, и снял занавешивающий холст.
Лето вошло в мастерскую, духмяным запахом июньского луга!

Теперь было пора сходить в гости к Семёнычу.

Тот познакомил Олеговича с телевизором и Изольдой, которой в качестве намёка на дружбу, досталась упаковка адыгейской соли. Дама вся так и осела от любовного знака внимания! Но удержалась на своих двоих для первой встречи.
Во время визита художник поведал им о своих достижениях, и пригласил в мастерскую на смотрины.

За время ожидания гостей Олегович написал ещё один букет, но уже осенний.

Гости появились, как им и положено … Званными, но неожиданными. Мало того, с собой они вместо Митрича захватили сантехника Пал Ликсеича. Сантехник же, как оказалось, был очень рад познакомиться с Олеговичем для создания своего полного счастья – Мне только знакомства с таким  художником, как Вы, не хватало в этой жизни!

– А где у Вас телевизор? – непосредственно и по-женски прямо с порога поприветствовала художника коллекционер соли.
– Видите ли … – замялся хозяин.
– Как раз и не вижу, а мне так хотелось помечтать о любви … – быстро отреагировала Изольда.
– Ладно тебе приставать к Олеговичу, потом будет возможность … Не за тем пришли – Семёныч немного осадил даму, готовую идти дальше благоразумного – Ну где тут твой шедевр?

Художник подвёл ценителей к картине. Запах начал обуревать их ноздри, голова поплыла мыслями в лето (хотя, оно и так стояло вне квартиры). Кроме «Ах!» и «Ох!» гости ничего произнести пока не смогли.
Чтобы совсем очувствовать ценителей своей картины, художник сдёрнул занавес со второй.

Осенние запахи смешались с летними и … В итоге вышел запах сгнившего сена. От такого эффекта теперь «ахнул» сам творец.
– Я читал в истории кино, что самым трудным делом во время показа фильмов с ароматизацией воздуха, было вентилировать кинозал от предыдущих запахов … Говорят, что иногда к концу просмотра в зале стоял запах тухлых яиц – обрадовал познаниями в этой деликатной сфере сантехник – Мы-то привыкшие, а вот интеллигенция не очень по нутру. Предлагаю перейти ко второй части вернисажа – к фуршету.
Застолье выдалось немногословным. Оно и понятно.

Художник понял одно – «Вернисаж только для одной ароматизированной  работы … Или их надо развешивать на большом расстоянии друг от друга! И всё же моя «своя струна» найдена и реализована. Правда, до мирового признания дело может не дойти … А с ним ожидаемое материальное для безбедного существования. Ладно. Может ещё всё не так плохо и образуется со временем!».

А что же Митрич?

Новое время породило новые отношения среди полов. Появились гостиничные услуги размером «на час», а хочешь «на два». К этим услугам стал активно раз в месяц прибегать Митрич. У него что-то щёлкнуло в организме, и стал архитектор кобелировать.
Конечно, не все злачные гостиницы он стал обхаживать с дамами. Выбрал одну, но наиболее приличную на его вкус и цвет. И нет, нет, да и да.
В администрации услужливого комплекса прознали о том, что Митрич смекает в архитектуре. В один из сеансов случайной «связи», руководство обратилось к нему с непростой просьбой – «Мол, не смог ли он помочь своими знаниями в решении одного интимного вопроса … Сделать такой интерьер с высокохудожественными картинами в комнатах для свиданий, чтобы недолговременные постояльцы предпочитали идти сюда провести любовное время … А не куда-то туда …».
Митрич в знак согласия кивнул головой.

К тому времени он уже познакомился с результатами реализации «своей струны» художника.
А посему у него состоялся разговор с Олеговичем, в котором Митрич поведал об одной секретной просьбе (всех карт ходок раскрывать не стал).
– Я сейчас обуреваем любовными страстями. А куда приличному человеку, вроде меня, женщину пригласить? В мастерской среди могильных постаментов не с руки … Сам понимаешь, стал посещать тайные комнаты … А в одном месте вдруг появился клиент, который хочет сделать заказ на откровенные картины с любовными сценами … И развесить их в качестве интерьера … И любовь в таких комнатах, усиленная откровенным соблазнительным сюжетом, потечёт рекой … А я так думаю, что «твоя струна» здесь будет очень к месту. Ты как смотришь на идею такого заработка?
– Да кто же против будет … Мне-то какая разница, что будет в сюжетах … Сам знаешь, что деньги не … Срамят ... А, как думаешь, откуда можно взять сюжеты для картин? Ясно, что можно иллюстрировать «Камасутру», но для неё столько натворили …
– Я, как архитектор, вот, что думаю. Есть в Индии один храм любви – Кхаджурахо. Он весь усыпан нужными позами … Есть такие, что и в голову не придут … А там пришло. Так вот, если взять его за основу! … Я постараюсь альбом с видами этого храма найти … А ты уж выбери на свой вкус что-нибудь такое, да по приличней для нашей любвеобильной скрытой общественности.

Атлас с видами внешнего и внутреннего декора того храма Митрич с трудом, но достал.
Олегович с того момента денно и нощно выбирал необходимые сюжеты для их воплощения в картинах. Выбрав же, он согласовал их с Митричем, не только, как с  архитектором, но и, как с …
Митрич одобрил всё представленное кивком головы!

В своих творениях художник решил внести новизну и свежесть, направленную на нашего отечественного потребителя. Приблизить, так сказать, индийскую любовь к нашей, российской реальности, и ею удивить заказчика, а там уже и потребителя.
Отсюда у Олеговича возникла мысль – «Пригласить в качестве натурщиков всю, хорошо известную ему компанию! Пусть поработают, так сказать, во славу «струны». Только без Митрича. Он в данном случае – есть потребитель. В таком качестве архитектор был бы не к месту, находясь в компании своих друзей, выступавших в качестве товара!».

Друзья согласились, но с условием – гонорар пополам. Олегович им тоже ограничение выдал – Только без телевизоров, разных гаечных ключей разного размера, без каменотёсных инструментов.
Все условия согласовали и ударили по рукам.
Живопись «закипела».

Вышло три  серии работ. Женщина была одна, а вот мужчины везде разные. Сказать по секрету их было трое. Художник не забыл себя увековечить для возможных потомков. Единственное, что отсутствовало на работах, они были не подписные. А жаль. Могла быть у Олеговича потом и мировая слава … Правда, негласная.

Но это ещё не всё.

Чтобы «струна» воздействовала на присутствующих возле картины на все сто процентов, а то и более, художник в рамы встроил капсулы с феромонами.
С одной стороны капсула с синтетическим аналогом женского феромона – осмоферина. А с другой – с аналогами мужского (те, какие смог достать).

Та гостиница стала нарасхват. Конечно же, и денежный поток потёк к изобретателю «любвебудоражущей струны». А вместе с художником также раздышались его натурщики.

Как сказано в Евангелие от Матфея (гл. 7 стих 7) – «Ищите и обрящите».
Кто бы или кем бы, Вы не были – ищите «свою струну»!

А. Коро, август, 2026 г., + Тургиново