Миг между вдохом и выдохом

Едва начав жить, мы умираем — так тихо, почти незаметно,
Не громом, не криком, а шёпотом времени где;то внутри.
И каждый рассвет — уже шаг по дороге, что ведёт в бесконечность,
А каждый закат — чуть ближе к той самой последней двери.

Поэтому нет ничего бесполезнее, чем погоня за славой —
За эхом, что тает быстрее, чем дым над остывшим костром.
Она обещает: «Ты будешь бессмертен, тебя будут помнить веками»,
Но мир лишь пожмёт плечами и тихо пройдёт стороной.

Ведь слава — это тень, что растёт, когда солнце садится за горы,
Она удлиняет фигуру, рисует величие там, где его нет.
А утром, когда свет вернётся, не будет ни тени, ни криков, ни гимнов,
Лишь тихий след на песке — и тот смоет первый же дождь, без примет.

Пусть кто-то гонится за именем, чтоб имя гремело на перекрёстках,
Чтоб в каждом кафе, в каждой ленте мелькал его гордый портрет.
Но время не слышит громких слов, не верит в пустые обещания,
Оно меряет жизнь не овациями, а тем, что осталось внутри.

Оно смотрит не на пьедесталы, не на золото, не на ленты,
А на то, как ты держал слово, когда было проще солгать.
На то, как согрел чью-то руку, когда самому было холодно,
Как не прошёл мимо чужой боли, не спрятал глаза в темноту опять.

Я не хочу быть легендой, чтоб после о мне шептались в музеях,
Чтоб спорили: «А был ли он добрым? А был ли он честным, скажи?»
Мне дороже тот миг, когда кто-то тихо скажет: «Спасибо, ты был рядом»,
Когда в этом «был рядом» — вся правда, вся честь, вся жизнь.

Ведь жизнь — не черновик, который можно переписать набело,
Не репетиция, не подготовка к чему-то большему потом.
Это единственный, настоящий, живой, хрупкий, тёплый момент,
Где каждый вдох — уже чудо, а каждый выдох — тихий поклон.

Так пусть моя память будет не в камнях, не в бронзе, не в громких заголовках,
А в чьём-то тепле, в чьём-то «я смог», в чьём-то рассвете, что стал светлее.
В том, как я жил — не для чужих аплодисментов, не ради пустых оваций,
А просто потому, что сердце велело быть здесь и сейчас добрее.

И если однажды время тихо коснётся плеча у порога,
Я смогу без страха, без дрожи ответить: «Я жил. Я любил. Я успел».
Не в том, чтоб оставить след, что затмит полнеба своим блеском,
А в том, чтоб хоть чей-то путь стал чуть тише, чуть мягче, чуть светлей.

Едва начав жить, мы умираем… Но между этими двумя мгновениями
Укладывается целая вечность — в улыбке, в простом «прости», в тишине.
И самая честная слава — не та, что кричит на всех перекрёстках,
А та, что живёт в одном тихом: «Ты был. И ты сделал мир чуть теплее».