Поездка Короткий рассказ

+

В автобусе покашливание. Чей-то телефон зазвонил на манер гитарных аккордов.
Каждому вдруг захотелось выговориться.

— Вы где тую брали?
— На даче у себя. Решил маме подарить отросток.
— А я смотрю, хвоей пахнет.

— Водитель, вы почему так небрежно ведёте автобус, мы что тут,
по глобусу едем?

Небритый мужчина наклонил голову, с кем-то
разговаривает по телефону:

— …Да, давай мы поговорим ещё. Сколько времени говорим?
Я. Я крайний. Потому что. Ещё я. Дальше продолжать?
Я, я, я, я. Я — слушаю, мне — позвонили, мне — сказали.
Ты обиделась. На что ты обиделась? А, ты на всех.
Ты послушай, как мы разговариваем. Все тебя затрагивают.
Ты меня касаешься. Оль, да, да, да. Всё! Давай. Всё.

За окном пролетели турецкие гвоздики. Цветники. Клумбы
чёткой геометрической формы. Засохшие и отцветающие кусты.

Кто-то заговорил по громкой связи.
— Быстро выключили громкую связь! Вы не один. Никому
ваш мат здесь не нужен. Вы посмотрите, здесь дети. —
Высказывает сидящая у окна женщина, поправляя
очки-хамелеоны.

Молодой человек с золотистыми волосами, собранными
в хвост, говорит кому-то различимым шёпотом:

— Это большее, чем вдохновение. Есть что-то большее, чем
вдохновение.
— Что это?
—  Я не знаю. Может, это когда ты вырастаешь над
собой, и тебя уже не остановить? Ты что там, спишь у меня
на плече?
—  Думаю, о чём там, о том, что музыке пора.
—  Да, пора. Я уже по обрывкам твоих мыслей понимаю, о чём ты
думаешь.
—  Почему гениальность такая простая вещь?
—  А может, это потому, что у гениальности сердце ребёнка?
—  И всё?
—  Нет, не всё. А может, у гениальности золотые зубы и мудрость
человека, который жизнь прожил?

Настырная женщина не отстаёт от водителя:

— Вот увидите. Вам будет стыдно! У меня за проезд денег
сняли, как будто я до конечной доехала. А я всего одну остановку
проехала.
— Да отвяжитесь вы от водителя. Включите голову, он же за рулём.
— Вот именно, включите голову, верните мне деньги!

— Замоталась. Хочу мира в душе. — Сказала девушка своему другу. 
— А ты знаешь, что такое мир в душе?
— Нет.
— Тогда почему ты говоришь, что хочешь мира в душе?
— А что это для тебя?
— Я думаю, это покой.
— Тогда почему так и не сказать, «я хочу покоя»? И почему те,
кто умерли — покойники?
— Не все.
— Как не все?
— Есть и те, у кого покоя нет.
— Ты имеешь в виду, с той разницей, что таких называют
неупокоенными, а у нас «мира в душе нет»?
— Да.

За окнами словно растянутая пружинка синеет речка. На современных
крышах высотных зданий стоят красные фонари — сигнальные маяки.

Ещё звонок: — Пересчитайте мне, вы там что-то не то мне насчитали.
Считайте, и никуда не спешите. Время есть. Считайте, считайте.
Только пожалуйста, побыстрее.

Мальчик, схватившийся руками за лицо, считает секунды до конечной
остановки:

— Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать восемь, двадцать девять,
двадцать десять.

У входа в метро все обходят стороной немолодую женщину в утеплённом
пальто и летнем берете.
В сильном душевном расстройстве, худенькая как девочка, с глазами настежь,
она подняла голову к небу, и безмятежно танцует, словно она только что сорвала
с себя все свои маски.