Вкус вечности. Петля времени

Глава 8. Петрушка и воинственный апельсин.

Лондон встретил Великий кондитерский поход пронизывающей сыростью и криками чаек. Едва сойдя на берег, шевалье Жан-Батист де Финиккур, граф де Помпон, поправил воротник суконного плаща и повёл гвардейцев на шумный рынок, где среди лотков со свежей зеленью и была обнаружена дочь аптекаря.
— Сударыня! — Финик замер, изящным и строгим жестом приветствуя девицу, как учили при дворе. — Именем Священной Канцелярии и Протектора Франции! Вы — девица Пегги? Вы обязаны немедленно выдать нам кастильский артефакт, временно находящийся в вашем распоряжении. И поверьте, сударыня, государственная канцелярия Ришельё не любит ждать.
Пегги, державшая в руках охапку свежей петрушки, замерла. Она оглядела строгую шеренгу королевских догов, чьи морды выражали суровую решимость, затем перевела взгляд на подтянутого Финика и... разразилась звонким, безудержным смехом.
— Ой, держите меня, святые угодники! — покатилась она, бесцеремонно покачивая веточкой петрушки прямо перед носом командира. — Какой воинственный апельсин! И в каком же это парижском театре, милый рыжий синьор, выдают такие уморительные плащи? Неужели сам кардинал Ришельё прислал мне эту пушистую грелку для поднятия духа, пока я торгую кореньями?
— Сударыня! — глаза Финика опасно сузились, а лапа мгновенно легла на эфес шпаги. — Ваше остроумие уступает лишь вашему невежеству. Перед вами шевалье де Финиккур, начальник боевых псов! Мой конвой — это элита Франции, и мы прибыли сюда не ради пустых лондонских шуток!
— Элита? — Пегги лукаво прищурилась, смело потрепав за ухом ближайшего огромного дога, который от столь внезапной ласки лишь растерянно моргнул. — Ну, эти благородные господа, может, и элита. А вот ты, граф де Помпон, точно сбежал с королевской кушетки. Ладно, пошли, гроза Ла-Манша, покажу я тебе лавку отца, пока ты от гордости не лопнул!
В аптеке её родителя удушливо пахло сушёной ромашкой и старыми мазями. Почтенный аптекарь, дотошный зануда в треснутых очках, встретил визитеров яростным стуком пестика.
— Знатные леди Лондона требуют от меня эликсир молодости, а я получил кусок алмаза! — продолжал неистовствовать лекарь. — Джон, Том, живо берите кузнечные молоты! Если мы не раскрошим упрямую кастильскую гадость, я вышвырну вас на улицу!
Два дюжих помощника шагнули вперёд, занося тяжёлые железные бойки над дубовой столешницей, где тускло поблескивал тёмный ацтекский артефакт.
— Назад, безумцы! — рявкнул Финик, обнажая шпагу. — Вы погубите реликвию!
Но было поздно. Тяжёлый молот с грохотом обрушился вниз.
Священный боб богов Нового Света не собирался становиться кремом от морщин. Словно живой, он со свистом пушечной пули выскочил из-под стального бойка, вдребезги разнёс оконное стекло и с чистым, издевательским звоном покатился по лондонской мостовой.
— За ним! — взвизгнул Финик, бросаясь к разбитому окну. Аптекарь, хватаясь за голову, высунулся следом и мгновенно побелел:
— О небо... Из-под ржавой решётки сточной канавы выскочила крыса! Огромная портовая бестия! Она подхватила его зубами и утащила в подземелье!
Финик замер у окна, глядя на тёмные прутья уличного стока, куда только что уплыла их единственная надежда вернуть Сапфиру. Королевские доги глухо зарычали, выстраиваясь у порога лавки.
Из густого полумрака комнат, брезгливо обходя осколки стекла, плавно скользнула Долорес. Её разноцветные глаза мерцали насмешливым торжеством.
— Ну что, мой доблестный шевалье? — вкрадчиво промурлыкала шпионка, изящно раскрывая веер из петушиных перьев. — Ваша гвардия умеет прекрасно пугать аптекарей.
Теперь мне крайне любопытно посмотреть, как эти благородные псы будут изящно плавать в лондонских нечистотах.