редакция 2026
стихи пиши лишь на пустой желудок
***
стихи пиши лишь на пустой желудок
и только ночью, только в тишине –
бессонница – святое время суток,
когда слова витают в тишине…
на свете нет страшнее наважденья,
чем слово в слово рифмою вплетать,
когда земное тянет притяженье,
а ты, бескрылый, пробуешь летать…
но наслаждения нет сладостней другого,
чем в строчки сердца ритм переложить –
ведь первым в этом мире было СЛОВО –
не будет нас, а СЛОВО будет жить…
1994 г.
***
по-разному из нас, как из утробы,
на волю появляются стихи: вперёд головкой –
это нужно, чтобы не задохнулись – эти неплохи…
но есть такие, что идут ногами
иль вовсе застревают поперёк
и мучают бессонными часами,
но если выйдут – нет роднее строк…
1994-2003 гг.
***
на стекле – мороза отпечатки,
на стакане – видимо, мои…
в книге жизни словно опечатки
эти безалаберные дни…
дни надежд и сладких ожиданий,
ночи из бессонных сигарет –
поиски весомых оправданий
облегчает пьяненький рассвет…
но зима проходит, как похмелье –
голова весенне так ясна –
льётся беспричинное веселье
под капель – мне снова не до сна…
1994 г.
***
нам то бураном, то распутицей
судьба перерезает путь…
потом она от нас откупится,
пока же выход - спать… уснуть
и видеть твердые дороги,
весны зеленой благодать,
из платьев рвущиеся ноги,
чтоб к солнцу голышом удрать,
и беззаботный щебет звонкий
детей, ручьев, счастливых птиц,
открытый ветру подоконник
и шелест брошенных страниц,
и легкость воздуха и мыслей,
желанье бегать и кричать,
туман рассветный коромыслом,
лежащий на твоих плечах...
теперь назад, назад в ловушку
полузимы, полувесны,
взбивать от глупых снов подушку,
и снова те же видеть сны...
1994 г.
***
на небе пир - а нам лишь перья
достались вместо звёздных блюд…
покрыты пухом птиц деревья,
которым куртки не набьют…
и кружится, вовсю моргая,
на серый от волненья наст
ресниц заиндевелых стая -
красавиц, тающих от нас…
1994 г.
***
любовная горячка, бред,
когда и клин сойдётся светом -
кому дано переболеть,
тот и становится поэтом…
1994 г.
***
слиняла краска с неба и домов,
поблекли звезды, мысли, силуэты…
под тяжестью бухгалтерских томов
хиреют легкокрылые поэты…
как бабочки в коллекции, отдельно
пришпилен каждый чудный экземпляр…
цветастый шут, порхающий бездельник
попал под беспощадный окуляр:
былая потускнела позолота
и грубым пальцем вытерта пыльца...
блестит в глазах тоскливое болото
в закатных бликах скорого конца…
1994 г.
на все сто я почти состою из морей
***
на все сто я почти состою из морей -
не от слёз ли идёт отложенье солей?..
и один лишь процент, отведённый под сушу,
приютит ли, вместит мою грешную душу?..
он знает карающий гнев человечий,
злобы камнями увечена в печени -
пока руки у ближних смертями полны,
моей суши клочок - сплошь одни валуны…
иссыхает ручей и прилив через раз,
плачет скрипка о том, где пустыня сейчас:
ничего не цветёт, не поёт - хоть убей,
в темноте, в пустоте - перекрёстья теней…
словно в душу гляжусь от тоски на луну
и раскаянье слышу, и чую вину,
хотя камни из космоса бросил не я -
там ведь был океан, в океане - земля…
1994 г.
обыск
я обыск делаю в себе без санкций прокурора…
я думал это просто… нет… хламья полно и сора…
во мне живёт сто тысяч душ в условьях коммуналки -
на всех один сортир и душ и спят они вповалку…
мне надо пару понятых, надеюсь, вам понятно?..
пусть не безгрешных, не святых, пусть даже в трупных пятнах…
прошу себя я, подлеца, в свидетели явиться,
кивает он на наглеца, а мне, мол, плохо спится…
наглец послал меня туда… трус скрылся где-то в пятках…
лентяй не выносил труда, болтун был очень кратким…
предатель за спиной язвил, хам сыпал бойко матом….
дурак мне ордер предъявил, жмот мог за предоплату…
что я искал во тьме себя?.. себя же самого…
сто тысяч душ растеребя, искал я одного…
но не нашёл… тогда - goodbye!.. я открываю визу -
пусть с остальных возьмёт судья подписку о невыезде…
1994 г.
сонет N17
о человеке умирает память
порою раньше, чем приходит смерть..
деревьям, чтоб остаться с нами,
необходимо поздно умереть…
на что способна молодая поросль?..
треща на сучьях, корчиться в огне -
сгореть в минуты - это слишком просто,
как годы укорачивать в вине…
а трупы старых - строевые брёвна,
они ложатся парами в венцах -
несут всю тяжесть - жизнь их словно
лишь подготовка славного конца…
хочу такой же нужности загробной,
как в стенах старые натруженные брёвна…
1994 г.
***
жизнь тяжело больна,
бледна от малокровья,
нет света от бельма,
в движеньях нет здоровья,
горячка и озноб,
беседы в стиле бреда -
витает белый гроб
в ночь с пятницы на среду….
а взгляд сиделки нежно
лоб жаркий холодит,
в халате белоснежном
в ногах она сидит…
и жизнь проходит прахом,
шуршит песком в часах,
на смерть косит со страхом,
сжимаясь на глазах…
1994-2025 г.
сонет моей будущей вдове
мой каждый день, заросший суетой,
подобен неухоженной могиле
и перед вечной, мудрой пустотой
ничтожен, глуп, бессмысленно-бессилен…
мой мотыльковый век мелькнёт и прогорит
короткою звездой на небосклоне…
над головой смерть медленно парит,
как коршун, в своём белом балахоне…
там, в яростных когтях, о чём буду жалеть?..
о ком не вспомню, а по ком заплачу?..
уже мне не стареть, любовью не болеть...
жаль только: для тебя так мало значу...
и ты, как все, забудешь обо мне,
когда отплачешь сорок чёрных дней...
1994 г.
***
отмучился… уж не потеют ноги,
не отвлекает старая мозоль,
не обиваю строгие пороги
и не играю чуждую мне роль…
лежу спокойно… все вокруг рыдают
и делают задумчивым лицо,
цветы на грудь мою кидают
и на помин тайком сосут винцо…
стемнело… забивают гвозди…
вот рыжей глиной в крышку бьётся дождь
и недозрелые развесистые грозди
разбросил виноград… ну что ж…
1994 г.
***
да, я – вместилище страстей,
копилка для любви и гнева…
смерть разобьет её, в ней
нет ничего – одно лишь небо…
1994 г.
споря с Сократом
***
я гордым был, что значит, был я глуп,
смотрел вперёд и не смотрел под ноги,
сродни свинье я подрывал свой дуб,
рядился в пурпур мне не данной тоги…
я умным был, поскольку был я глуп,
теперь же знаю я, что ничего не знаю,
и лишний раз для общих истин губ,
чтоб воздух сотрясать, не раскрываю…
я сильным был, а был, выходит, глуп,
нулю равна любых усилий сумма,
хоть путь мой на усилья был не скуп,
без цели сила - лишь источник шума…
и вот я слаб, смирён и так же глуп,
каким и был я самого начала,
но раны жизни стягивает струп -
так жизнь меня с изнанки обучала…
1994 г.
споря с Сократом
"сколько существует вещей,
которые мне не нужны."
Сократ
нужны мне все сокровища Земли:
мороз и дождь, закаты и рассветы,
машины, самолеты, корабли,
пейзажи, натюрморты и портреты…
всей красотой владеть не откажусь,
не отпихну ни славы, ни богатства,
беру любовь, возьму сплошную грусть,
своих друзей, святые узы братства…
все океаны, все материки
хочу пройти хозяйскою походкой
и чтобы в белом замке у реки,
мой каждый день был чудом и находкой!
хочу вина, безумной суеты,
излишеств и веселья карнавала…
хочу, чтоб с неба сыпались цветы,
хочу, чтоб моя плоть не уставала…
хочу всего, пока к движенью тяга
и жадность к жизни застилает взгляд:
истлеет вместе с чувствами бумага,
и страшно будет мне смотреть назад…
как много лишнего на свете нужно мне,
я не поэт и даже не философ:
из плевел глупой жизни не сумел
извлечь я истин золотое просо…
1994 г.
читая Шопенгауэра
меж горестью и скукой горизонт
недостижим как истинное счастье -
снимай со всех сторон на телефон,
его приблизишь зумом лишь отчасти…
зыбка черта меж небом и водой,
туманна линия меж радостью и болью:
над чем всплакнул старик - смеётся молодой
и помидор вкусней не с сахаром, а с солью…
на счастье каждый свой имеет вкус,
как на прекрасный образ женский,
и главное - не потерять свой курс
в стремлении к всеобщему блаженству…
житейской мудрости набравшись допьяна,
я понял своё “я” и выпил с ним вина…
1994-2025 гг.
парадокс времени
не перекрыть струю времён
задвижкой крана -
закон быть может обойдён
путём обмана -
нырнуть в одном, а всплыть в другом,
счастливом веке,
где можно быть себе врагом,
быть человеком…
где звёзды в небе голубом
назло всем светят,
любовь прожекторным столбом
прохожих метит…
какую это надо мощь,
какую скорость,
чтоб улететь от страхов прочь,
отбросив злобность?!.
дрожат фотонною струёй
потоки мыслей
и резонансною струной
исчезнут в выси -
вселенную поисчеркав
из апогея,
они вернутся сквозь века
не устарея….
1994 г.
***
уже всё было… новизна - обман,
но по весне опять цветут акации…
на темы древние актёры разных стран
в своей судьбе играют вариации:
власть и любовь, свобода или плен,
богатство с нищетой, и совесть, и бесчестье,
предательство и верность, славы тлен
в калейдоскопе смешаны все вместе…
но выбор твой замешан на крови –
младенцы не родятся подлецами,
от времени ветшает всё, увы,
творится что-то страшное с сердцами…
уже всё было… только не с тобой…
с тобой всё - вновь… всё остальное - сказки…
и сходство - ложь, и опыт - чушь, любой,
ведь он чужой, - тебе в нём нет подсказки…
1994 г.
непонятный сонет
о, господи, коварен твой расклад,
причин и поводов в стене непонимания -
и ею разделённые страдает стар и млад,
свой опыт оставляя без внимания…
не дай мне, господи, войти опять в реку
с водою той же, но другой ногою -
всё отними - оставь мне, старику,
обиды юности наградой дорогою -
чтоб слабый слух тревожили, звеня,
чтоб мутный взгляд - о, боже, оживляли,
чтоб молодые в память от меня
зарубок на сердце, как я, не оставляли…
но кружится из доводов по-новой хоровод:
одним - по часовой, другим - наоборот…
1994 г.
не загоняйте человека в угол
сонет N27
не загоняйте человека в угол –
последняя отчаянность страшна:
он ближнему безумным волком будет,
а дальнему... какого там рожна...
счастливый щедр улыбкой и участьем,
несчастный, обездоленный – скупец…
счастливый поделиться хочет счастьем,
как разудалый в кутеже купец…
а беспросветность порождает злобу,
побольше света, дайте людям свет,
кусочек счастья дайте им на пробу -
иного способа лечить несчастных нет...
чтоб не кричать в колодец жуткий дула,
не загоняйте человека в угол...
1994 г.
новый 1994
собака лается в ночи, да не добудится -
такое время: хоть кричи, все страхи сбудутся…
незряче снежное бельмо притихших улиц
на мальчика в чужом пальто глядит прищурясь…
ушною раковиной двор в квадрат закрылся,
в глухой квадрат и тихо вор прочь удалился…
ох, сколько старый утащил добра и жизней,
как будто семечки лущил в подъезде ближнем…
его внучку в глаза смотреть до пота страшно -
они кровавые на треть, на треть алкашны…
собака лается в ночи, да не добудится -
такое время: хоть кричи, все страхи сбудутся…
1994 г.
двери
все клетки пусты и на воле звери -
инстинкт зовёт крушить и истреблять,
но те, кто не хотели умирать,
построили себе стальные двери,
как стену от зверья, осталось ров копать,
чтоб звери внутрь проникнуть не сумели…
страх можно было резать на бруски
и укреплять дверные им коробки,
а за дверями пили от тоски,
ну и от страха - те, кто слишком робкий…
весь город ощетинился дверьми,
и все мы жили за двумя дверями -
хотели оставаться мы людьми,
но больше никому не доверяли…
двойные двери - как двойное дно:
есть, что скрывать, и есть кого бояться,
меня пугало в тех дверях одно -
за ними меньше хочется смеяться…
1994 -2025 гг.
русская рулетка
крупье давно крупою мечет,
в маклер вялит юную макрель,
я ставлю всё на чёт, потом на нечет,
но банк съедает слякотный апрель…
на красном не увидишь сроду крови,
на чёрном - червоты и чепухи:
крупье опять взметнул как флаги брови,
а маклер сделал студень из ухи…
куда несётся непоседа шарик?..
число какое счастье принесёт?..
и почему уставился пожарник
в мои глаза и ржёт как идиот…
1994 г.
сонет N21
слюнявый чёрный пёс, приземистый и глупый,
на жизнь и смерть имеет чуткий нюх:
да, в мутном омуте связали кровью трупы,
хозяин пьян, он видит больше двух -
они двоятся, трупы, трупы, трупы,
собою застилая наш пейзаж,
объединясь в компании и группы,
готовы выполнить любую злую блажь…
он и она… последняя прогулка…
на снежной простыни дырою полынья -
пёс лает в воду жалобно и гулко -
здесь, может, будем завтра ты и я…
и знаком вещим предстоящей смуты
всплыл женский труп, раздетый и разутый…
1994 г.
сонет N13
влажный ветер – остывшие губы
равнодушием плоть холодит,
когда в лужи роняет он грубо
солнце листьев и воду знобит…
номер дома затерт и исправлен,
новый адрес не знает никто,
безысходностью грусти затравлен
странный мальчик в отцовском пальто…
он идет и не смотрит под ноги,
он в грязи и не видит того,
и машины съезжают с дороги
и гудят матершинно в него,
на лице его тают тревоги
или пара снежинок всего…
1994 г.
вне игры
я бегу ниоткуда,
я спешу в никуда,
без надежды на чудо,
если грянет беда…
от жизни можно спрятаться лишь в смерть :
покойники собою не торгуют,
в земле любой сумеет подобреть,
когда любовь и слава не волнуют…
тогда поймёшь лишь жизни глубину,
когда до воздуха - два метра чернозёма,
когда весь банк остался на кону -
его сорвёт мне вовсе незнакомый…
мне наплевать, я вышел из игры -
вот за азарт жестокая расплата,
а наверху ещё до сей поры
идёт игра и нет в ней результата…
1994 г.
сокровенное сокровище мое
***
колода карт не дарит козырей,
когда же масть пойдёт мне в руки, боже?..
ещё я не пускаю пузырей,
но на плаву держаться сложно тоже…
и даже мизер – швали торжество –
всегда приходит с явною дырою…
мне это невезение за что?..
за то, что всё же мне везёт порою…
1994 г.
сонет N23
дорогой Нуле
в обойме дней один как и другой:
свинцово-тускл и как свинец тяжел…
не снайпер, не вестерновский герой,
я новый день вгоняю в жизни ствол…
их много я бесцельно расстрелял:
палил по тени, в воздух, по судьбе,
патрон последний я не оставлял,
чтоб в сердце его выпустить себе…
и вдалеке чиста моя мишень,
а может быть я метил по другой,
или причина промахов смешней:
мой каждый выстрел - выстрел холостой…
из неудач досадной череды
попал лишь в ночь, в которой я и ты…
1994 г.
***
нет ни души окрест…
окна домов заколочены тьмою…
я не прерву свой домашний арест,
будто спецназом пленённый тобою…
1994 г.
***
сокровенное сокровище мое
откровенно кровь мне пьет…
с ликом просветленно-кротким
впилась мне ногтями в глотку.
окровавленный и бледный,
я зажать пытаюсь вену…
умираю, но люблю
крошку милую мою...
1994 г.
***
воздух замёрз…
облачко пара
из твоих жарких губ…
1994 г.
бессонница
без тебя я не могу уснуть,
а с тобой - так вовсе не до сна
и соперница твоя, не обессудь,
наглая бессонница одна…
не зову - она сама приходит
и давай заигрывать со мной,
до постели дело не доходит –
дёрнул чёрт связаться с молодой…
напиши стишок, мне говорит,
про любовь и прочие печали –
я по горло этой девой сыт,
а с тобою сына мы зачали…
1994-2026 гг.
когда я стану старым и ворчливым
маме
четыре кадра моментальных
остались тёмной полосой –
путь тормозной моих метаний,
попавших в жизни колесо…
вошёл в вираж – не остановишь
и плач ты сдерживаешь еле,
и фокус безнадёжно ловишь
глазами детскими Миннелли…
1994 г.
сонет для мамы
тебя люблю и всё тебе прощу,
тебя люблю, плохое забываю,
но в сердце зря твоём ищу
то место, что я, вроде, занимаю.
тебя люблю, но ледяная стынь
всё шире полыньями между нами:
я не пойму - то ль пасынок, то ль сын,
я так тебе мешаюсь под ногами...
но, может быть, тебе издалека
портрет мой черноту свою утратит,
добрей покажется суровая строка,
моя рука окажется так кстати,
моя вина, поверь, невелика:
когда-нибудь тебе меня не хватит...
1994 г.
сонет сыну
когда я стану старым и ворчливым,
прости мне, сын, загадочность причуд,
и то, что стал забывчивым, унылым,
и то, что скор, несправедлив мой суд,
что я тебя учу, хоть сам отца не слушал,
и то, что всё я знаю наперёд,
и то, что лезу и в дела, и в душу,
и злюсь, что сделал ты наоборот…
прости меня, тебе простится тоже,
ведь опыт ловят сеткой вспухших вен,
занудство селится в морщинах дряблой кожи,
не обещая мудрости взамен –
нет ничего сложнее и дороже
умения прощать и встать с колен...
1994 г.
сонет жене
люблю тебя сейчас, пока желанна,
пока от нежных пустяков горю,
пока твой поцелуй - небесна манна,
и лето по календарю…
и ты люби, спеши, лови мгновенья,
ведь годы скорым поездом летят,
чтобы зимой не грызло сожаленье
о том, что не воротится назад…
жаль старика с потухшими глазами:
он жив еще, но чувства схоронил,
и стынущие руки со слезами
к костру воспоминаний устремил...
желанья умирают раньше жизни,
не убивай их: каждый вздох – не лишний...
1994 г.
листву сжигают с зимнею печалью
ностальгия по детству
подорвался на мине –
цел, но в клочья душа…
нет покоя в помине,
лишь обрывки шуршат
фотографий и писем,
и наивных стихов,
где в синеющей выси
белизна облаков…
память клеит орнамент
полустёршихся лиц…
моё детство – фундамент,
затянувшийся блиц…
моё детство без детства,
тьма забот без забот,
где девчонок кокетство
нас куда-то зовёт…
где друзья по соседству
и таинственный двор,
где не зная последствий,
лезешь в драку и спор…
1994 г.
мой город детства после Чернобыля
отравленный невидимым недугом,
мой город дышит вечной суетою…
смерть мягкой поступью идёт за своим плугом, а
час придёт – пойдёт уже с косою…
не радуют клёны с чахотным румянцем,
прозрачная синь в белокровье берёз –
невинные ангелы со школьными ранцами
играют и тают, не видя угроз…
родителям страхи утопит вино,
угасание спишут на порчу, на сглаз –
ставки так высоки в городском казино,
что, ребята, сейчас не до вас…
как хочется уверовать в приметы,
дедов проклятое, но верное наследство,
но в городе моём болеют дети,
а с ними умирает моё детство…
1994 г.
бег в ливень
бегу от ливня я под ливнем,
насквозь я радостью промок,
а гром гремит, бодрит так дивно –
вот молнии мелькнул всполох –
не воздух, а коктейль энергий,
и сил полно: бежать, бежать…
я добегу до дома первым
и буду всех отставших ждать…
мой ценный груз сопит в коляске,
среди потопа чудом сух,
устав, не слышит свистопляски,
а я бегу во весь мой дух…
промокли ноги – к чёрту обувь,
да камни больно уж остры,
вперёд, вперёд по лужам… к слову,
пути короткие быстры…
под крышей мокрый и усталый
я сына уложу в кровать…
для счастья нужно очень мало –
как в детстве, под дождём бежать…
1994 г.
приход весны
на асфальте цветут меловые цветы,
в белых клетках застряла девчушка,
мячик, ножички, лодочки, грохот биты…
но мальчишек зовут для просушки…
а по ручьям расплёскивает брызги,
среди сугробов рыхлых чудом чист,
под свист друзей и девчоночьи визги,
отчаянный велосипедист…
1994 г.
весеннее опьянение
листву сжигают с зимнею печалью,
и горький дым так сладко грудь свербит,
и мать-и-мачехой, как золотой медалью,
украсил грудь газон, истомою разбит.
так высыхают старые печали
от солнца с ветром наравне с землей,
ожившие деревья обкопали
и побелили радостью хмельной.
сегодня мир по-новой люди красят,
поблекший цвет заботой обновив,
девчонки прыгают, спеша, из класса в классы,
и жизнь полным-полна альтернатив...
1994-2000 гг.
стеклянной нитью осень держит лето
***
голос шепчет, мой внутренний голос -
что ты в имени ищешь моём?..
я о сыне твоём беспокоюсь -
позаботься о сыне своём…
быть потопу - всё сумрачней тучи,
горизонт безнадёжно уныл -
слёзы скроют высокие кручи,
счастлив будет, кто в лодке уплыл…
верю, будет удача со мною,
вижу дальний спасительный брег…
я не ною… сподобившись Ною,
для семьи своей строю ковчег…
1994 г.
***
в кошмарном сне, кровавом самом,
где чёрный мой проснётся зверь,
не смог бы стать я Авраамом,
не бойся сын и мне поверь,
что жертвовать тобой не стану
ни ради веры, ни идей,
и не отдам тебя капкану
из счастья общего людей…
всеобщей радости не будет -
в день свадьбы похорон не счесть
и крик твой смертный не разбудит,
всех тех, кто жаждет спать и есть…
но если всё же жаждешь крови,
ты, говоривший из огня,
ножом кухонным пусть заколют
не сына моего - меня…
1994 г.
***
друг - это враг,
опаснейший и страшный -
бывает так,
что друг, увы, вчерашний…
1994 г.
прощание с врагами
мне, как пьянице запойному,
надо рвать похмельный круг -
из былого, как покойнику,
ангелом воскреснуть вдруг…
ползать, гнуться надоело,
опротивела земля -
обрету другое тело -
крылья выдержат меня…
хоть часок глотну свободы,
задавив червячий страх -
копошитесь здесь, уроды,
свой же поедая прах…
я лечу на свет, на пламя -
может быть я в нём сгорю…
если бог стоит над нами,
то лечу я на зарю…
1994 г.
***
стеклянной нитью осень держит лето,
и птицы не спешат на благодатный юг:
раз даль полна спокойствия и света,
не верится в возможность зимних вьюг...
обманчива и красота, и ясность –
последняя попытка удержать...
даль запредельная зачем-то манит властно,
и от судьбы уже не убежать…
1994 г.
люблю весну за нежность вечеров
одуванчики
седовласые болванчики,
пустоглавые шуты –
не похожи одуванчики
на обычные цветы…
вянут все, а эти старятся,
поседев враз поутру,
и назад с улыбкой пялятся
в желторотую пору:
там друзья в букетик сорваны
или вплетены в венок –
увела любовь их в сторону,
из которой нет дорог…
любопытством или прихотью
посрывала их с корней,
но поля остались белые
нелюбивших бобылей…
1994 г.
весенний сонет N1
остались от паводка блюдца озёр
на заливных лугах, под ёжик кем-то стриженных,
зато к ним самый близкий косогор
зарос до глаз кустами ярко-рыжими…
а тальник чернобуркой дыбит шерсть,
свернувшись поудобнее в калачик,
в реке несётся земляная взвесь,
и незнакомая мне птица песню плачет…
а на развилке подсыхающих дорог,
разбросив ноги, томно стонет лужа:
под тяжестью настырных тракторов
её любовь становится всё глубже...
но вдаль уходит ёлочкой протектор:
нам трактором в весну начерчен вектор...
1994 г.
весенний сонет N2
в тени ещё синеет рябью
расплавленный последний снег,
по полю вышивает гладью
озимых всходов яркий цвет…
а за ночь - взрыв, и с ним не сладить:
вскипает жизнь, презрев запрет.
остался холод где-то сзади,
холодной синевой согрет…
деревья солнце дружно дразнят
зелёным клейким язычком,
который высунулся разом
из каждой почки под смычком
весенних виртуозов счастья,
летящих за чужой мечтой…
1994 г.
весенний сонет N3
подмигивает мне обшарпанная хата
засиженным окном подслеповатым,
и скалит покосившийся забор
щербатый ряд прокуренных зубов…
весна изображает осень кленом,
упрямо голым средь озимых всходов…
на сучьях каркают вороны так злорадно,
что нА сердце становится прохладно…
в сарае кисло от мочи и от навоза:
стихи клюет, как зерна куры, проза,
не оставляя рифме ни куска...
но будоражит сельская тоска,
где щебет птиц кудахтанью угроза,
как холодок металла у виска...
1994 г.
***
люблю весну за нежность вечеров,
когда себе сам кажешься моложе,
а в пряном воздухе не видно комаров
и свежесть растекается по коже,
когда всё мягче в свете фонарей,
который расплывается повсюду,
ты со своей весной, ты рядом с ней,
её дыханью радуясь, как чуду…
1994 г.
улыбка Джоконды
***
тебя я жду как первого свидания
и сердце обмирает и стучит -
при возвращении ещё на расстоянии
волнует так примет знакомых вид…
1994 г.
улыбка Джоконды
эта улыбка Джоконды
вечно сводит меня с ума:
зачем ты ко мне приходишь
сразу после звонка?..
у тебя есть, конечно, кто-то,
и я тоже давно женат…
ты встречаешь одних идиотов,
но в том я не виноват…
ты и меня не любишь,
впрочем как я тебя.
плакать об этом не будешь –
мы знаем, что это зря…
наши странные встречи
среди чужих вещей…
наши скупые речи
в квартирах моих друзей…
всё это нам не нужно,
ты знаешь это сама…
зачем ты ко мне приходишь
сразу после звонка?..
ты никого не любишь
и даже не любишь себя…
зачем ты ко мне приходишь?.. --
мы даже с тобой не друзья…
хотя ты встречи не ищешь,
зачем улыбаешься так,
словно блаженный нищий,
получивший лишний пятак…
эта улыбка Джоконды
вечно сводит меня с ума:
зачем ты ко мне приходишь
сразу после звонка?..
у тебя есть, конечно, кто-то,
и я тоже давно женат…
ты встречаешь одних идиотов,
но в том я не виноват…
1994 г.
***
ты так на яркое падка,
мечтаешь жить совсем иначе,
но входишь в свой подъезд пока,
пропахший стаею кошачьей –
в нём будто замерли века
и ты в бессильной злобе плачешь,
и тонет на листе строка,
и ночь плетется дряхлой клячей,
в тебе фатальность игрока,
но ты отсюда не ускачешь,
не потому ль дрожит рука,
и взгляд без веры на удачу.
твой друг женат наверняка.
и если твой исход – петля,
он не придет и не заплачет.
1994 г.
***
рукой помашешь - дым уйдёт,
как та, с кем ты сейчас прощался…
с ума обман тебя сведёт,
что запахом духов остался…
1994 г.
***
как окна в первом этаже,
упрятан глаз твоих укор
от любопытности бесстыжей
ресничною загадкой штор…
1994 г.
***
одиночество - постоянное одноночество…
1994 г.
измена
из меня ушло тепло,
сердце вниз оборвалось
и разбилось…
в нём червивое дупло,
а в дупле давным-давно
тихая измена появилась…
плоть точила и врала,
что не может без меня,
только два мои крыла
без зазренья забрала
и ушла меня виня…
навсегда…
променяла ни за грош,
изменилась на глазах –
ах!..
бабочкой порхнула… что ж,
это правда… в прошлом – ложь,
вместо веры и любви – прах…
из меня ушло тепло,
сердце вниз оборвалось
и разбилось…
в нём червивое дупло,
а в дупле темным-темно
и сомненье навсегда поселилось…
1994 г.
ножницы
что промелькнуло, выпало, порезано:
рецепты, выкройки с глубокими разрезами
и ногти рук, открытые до мяса,
артистов сладкая улыбчивая масса,
коса у ног твоих лежать осталась,
когда ты современной быть пыталась,
и платье ты кромсала всё короче,
чтоб голову другим и мне морочить…
и вновь в твоих руках сверкнули ножницы –
один лишь миг и муки мои кончатся,
меня ты вырежешь из жизни своей личной,
я я и рад: отрезала – отлично…
1994 г.
анатомия томленья
воспоминания обмылка
о, этих рук божественная мягкость,
о, этих ножек чувственная плавность,
о, эта грудь – упруга и нежна,
а остальное!.. как ты мне нужна!..
была же и во мне необходимость,
такая полная с тобою совместимость!..
и каждый вечер я в твоих руках
от неги таял, страстью иссыхал…
о чудный запах кожи и волос,
родного пота и солёных слёз…
а утро каждое на заспанном лице
я оставался поцелуями в конце…
твоей красе и свежести, любимая,
себя я в жертву дал невосполнимую –
всего себя, до грамма, исчерпал,
в безжалостной твоей любви пропал…
1994 г.
ария термометра о прошедшей любви
блестят глаза, дыханье часто
и жар любви спекает рот –
я тоже закипел от страсти,
тебя ж пробил холодный пот…
прошла простуда, как ненастье,
ты в норме, снова холодна,
как сон мелькнуло наше счастье –
ты дальше, чем волна от дна…
а я, тебе теперь ненужный,
лежу, заброшенный совсем,
любовью ветреной недужный,
застыл на 37 и 7…
1994 г.
отгоревшая любовь перегоревшей лампочки
порвалась нас связующая нить,
не вынеся обид и огорчений…
тебя мне не в чем, милый, обвинить –
мы жертвы сверхвысоких напряжений…
всё отдала тебе, себя губя,
и сердце рвётся, дробится на части –
ведь от любви горела для тебя,
светилась не от тока, а от счастья…
1994 г.
счастье штанги
их было много тех, других,
прошли все мимо вереницей…
хоть шум шагов ещё не стих,
забыла я походки, лица…
и только ты, лишь ты один,
меня любил так искренне, так нежно,
как не дано расчётливым другим –
моя любовь им тяжела, конечно…
надёжней нету твоего плеча,
руки сильней и преданней не сыщешь,
с тобою радость и с тобой печаль:
о, жим!.. рывок!.. – твоих подходов тыщи…
1994 г.
плач брошенной книги
храню твои прикосновенья
и помню твой настырный взор,
о, эти чудные мгновенья
ещё я помню до сих пор…
перед тобой во всём открыта,
ни в чём я не имела тайн,
но незаслуженно забыта,
как на вокзале чемодан…
тебя я видела с другою,
её ты трепетно листал,
а я, прочитана тобою,
валяюсь там, где прочитал…
1994 г.
страдания пустой банки из-под иваси
ах, как я грезила, страдала,
ждала я принца своего,
но наша страсть дала мне мало –
минуты радости всего…
с каким тревожным наслажденьем
меня он нёс к себе домой,
его была я наважденьем,
весь вечер был он сам не свой…
меня заботливо он гладил,
от глаз чужих оберегал,
потом так грубо с крышкой сладил –
ножом, как бешенный, строгал…
и вот его открыта взору
от слёз солёная душа –
я для любви и разговора
вся замирала не дыша…
но он любил моё лишь тело
и им он жадно овладел…
когда же я вдруг опустела,
ко мне он сразу охладел…
забыв про жертвы и утраты,
которым не было числа,
он об меня стал для расплаты
тушить окурки… жизнь ушла…
1993 г.
анатомия томленья
анатомия томленья - женской жизни пустота,
страх грядущего старенья, и девичья простота,
одиночества забытость и обжорство суетой,
и окно, что вдруг открылось в ночь с луною золотой,
запах листьев, дух пьянящий, вздох невидимой реки,
негасимость щёк горящих, яд прочитанной строки,
слабость в поисках защиты от тоски мелькнувших грёз,
райских кущей необжитость, беспричинность снов и слёз,
и одежда, как объятья ненавистного его,
как тюрьма бельё и платье, воздух пьётся, как вино:
весь из атомов томленья, весь из атомов любви,
где молекулы сомненья разлетаются, как дым…
1994-2026 гг.
***
их мало - любящих меня…
за то, что есть они – спасибо.
они прощают не виня,
вопрос не ставят: либо – либо...
для них я выше головы
стараюсь прыгнуть за участье…
их мало любящих, увы,
но все же есть – и это счастье…
1994 г.
а вы могли бы?
А.Блоку
девушка билась в ужасном горе,
в зеркало глядя, слезами давясь –
с любимым, опять не пришедшим, в ссоре,
решила порвать надоевшую связь…
и плач её болью нёсся всё выше,
пронзая пространства и потолки,
но там, в небесах, её голос не слышен
и гневно сжимала она кулаки…
девушка гулко зевнула спросонок,
прыщей злобно выдавив целый ряд –
причастный к тайнам соседский ребёнок
плакал о тех, кто вернётся назад…
1994 г.
а вы могли бы?
В.Маяковскому
поэт-новатор выше будней –
всегда глядит на дно стакана
и увидал вдруг в блюде студня
“косые скулы океана”…
ну, что ж, бывает после рюмки,
к чему же достигать экстаза
и слышать звуки океана
в обычном шуме унитаза?..
заплакал тут поэт-новатор,
не понял, видно, я момента –
ведь он хотел симфонью Баха
сыграть на этом инструменте…
1994 г.
ничего не понимают
В.Маяковскому
захожу в парикмахерскую, говорю:
причешите, пожалуйста, уши,
потому, как желаньем огромным горю
отражаться в любой луже…
но не понял меня парикмахер чудной
и не стал наводить мне гребёнку,
а взял обкорнал их сперва
прямо наголо, словно ребёнку…
и вот хожу я теперь по земле,
не слыша чужого писка,
кричу: уши вновь мне пришей,
а то голова – как редиска…
но боюсь я отдать свои уши портному,
вдруг опять не поймёт, что по чём,
и пришьёт их совсем по-другому
и, быть может, изнанкой притом…
и вид теперь мой очень броский –
поэт безухий Маяковский…
1994 г.
случайный луч в пролитом чае
новый год
уходит год и старые заботы
шампанской пеной брызжут в потолок…
по-прежнему замшелые остроты
за общий стол шутник наш приволок…
под ёлкой спит, свернувшись, зайчик
и уже час под маскою храпит,
напрасно его будит кеглей мальчик -
он ранней жаждой до утра убит…
его жену хватает за колени
другая дичь, которая в живых,
поскольку пить - тут надобно уменье,
порой здоровья мало у иных…
потом баян заладит о морозе
и о ревнивой молодой жене,
а все целуются, забывши об угрозе,
но твёрдо помнят: истина в вине…
кому-то на площадке сдвинут скулу,
чтоб не смотрел на всех он свысока,
потом привяжут до похмелья к стулу,
а утром - новогодняя тоска…
1994 г.
экзистенциальный выбор
уехать вдаль и на слонах слоняться,
ишачить на ослах, мулиться на мулах,
и до оазиса верблюдом верблюдаться,
и головы врагов завялить на колах…
а может, на завалинке валяться,
на печку самого себя упечь
и зубочисткою в зубах поковыряться,
в засаде своё счастье постеречь?..
1994 г.
***
хорошо бы вдруг проснуться,
удивлённо оглянуться
на обилье перемен,
в тёплой койке потянуться,
энергично встрепенуться,
в полный рост вскочить с колен,
хорошо бы жить по чести,
получать не сто, а двести,
говорить, что на уме,
не боясь подлейшей мести,
вниз не горбиться от лести
и собою быть уметь…
хорошо бы, чтоб награды,
чтоб с тобою встрече рады,
интервью берёт печать,
в нём восторга водопады,
словно ты артист эстрады -
ничего при том не делать,
ни за что не отвечать…
1994 г.
***
случайный луч в пролитом чае,
чтоб выбраться, барахтаться устал,
кружатся мухи стаей чёрных чаек,
а парус фантика без бурь совсем упал…
надкусан риф забытой чёрствой корки
и иссыхает без любимых губ…
плывёт по чаю таракан задорный
как шестивёсельный пиратский грозный шлюп…
вдали на подоконнике рассада
зелёной райскою колышется стеной,
и в этих кущах девственного сада
укрылась Ева и следит за мной…
1994 г.
советы доброжелателя
наплюй в колодец, отпили свой сук,
продай друзей, любимую насилуй,
стреляй по тени и пали на звук,
и наступай на грабли и на вилы,
ходить попробуй задом наперёд,
наплюй на самый сильный ветер,
что с тобой потом произойдёт,
пришли письмом в безмарочном конверте…
1994 г.
вы видели картины сплошь из точек?..
***
причудлив ход событий и страстей,
как нет двух одинаковых людей,
так наша жизнь полна различных знаков,
но эндшпиль жизни всё же одинаков…
1994 г.
***
как долго ждал я этого момента
и вот свершилось - я всего достиг…
конец имеет Мёбиуса лента,
когда порвёшь её в один прекрасный миг…
но нет в помине буйного веселья
и радости безумной суеты,
не действует магическое зелье -
лишь ты и пустота… лишь пустота и ты…
1994 г.
оптика души
равен угол паденья углу отраженья
искры мыслей в зеркале глаз
и желания встать, потерпев пораженье,
даже если ты падал не раз…
равен угол паденья углу отраженья
той черты, где теряется честь, и лучей,
под которыми сплошь униженье,
если примешь всё так, как и есть…
равен угол паденья углу отраженья
окружения в линзах из слёз
и границы меж службой слуги и служеньем,
между былью и радугой грёз…
но зависит твой угол паденья всецело
от способности боль преломить,
пропустить сквозь себя ядовитые стрелы
и свой фокус не замутить…
1994 г.
***
вы видели картины сплошь из точек?..
издалека – портрет, пейзаж… вблизи мазня…
названья техники, увы, не помню точно,
простите бескультурье мне, друзья…
и наша жизнь -- сплошная масса точек
из наших тел, характеров, идей,
где каждый свой заполнил уголочек,
но вместе мы – сообщество людей…
и ты, и я – мазки нестойкой краски,
в нас мало смысла, мало красоты,
стереть с холста нас можно без опаски,
хоть против я, и не согласен ты…
и лишь потомков взгляд расставит точки
над точками… наш вклад оценит он…
быть может мы раскроемся как почки
в тепле необязательных времен…
1994 г.
сонет N33
когда в груди сгорает молоко
у матери, не знавшей ласки сына,
он рядом с ней, и всё же далеко,
ведь грудь - вторая в жизни пуповина…
порвалась первая, нужна другая связь,
и рот младенца жадно ищет встречи:
рождается любовь… отчаянье и страсть --
с них начинается век скорый человечий…
сгорело молоко, а вместе с ним -- любовь,
жизнь началась с обмана и подлога:
резиновый сосок и молоко коров,
и равнодушье в поисках предлога...
пожар в груди -- не жертвуйте любовью:
нет молока -- кормите сына кровью...
1994 г.
бессонница святое время суток-книжка из 1994
© Copyright: Григорий Ярок, 2026
Свидетельство о публикации №126081504312
Свидетельство о публикации №126081504312
Рецензии