Письмо на амфоре

Шершавая глина хранит отпечатки пальцев —
Наверно, он долго держал её, прежде чем выжечь
Слова, что не смог произнести, как ни старался,
И в них всю тоску свою тихо и горько вложить.

На стенке — царапины, буквы неровные, резкие,
Как будто спешил, чтоб успеть до отхода судов.
А рядом — остатки краски, когда;то алой, пёстрой,
Теперь лишь поблёкший след, словно тень давних снов.

Пахнет землёй, сырой и густой, вековой пылью,
И чуть уловимо — смолой, и вином, и хлебом,
Будто амфора помнит все пиршества былые,
Все клятвы, что шептали над этим сосудом где;то.

Он думал: корабль унесёт её вдаль по волнам,
Туда, где любимая ждёт у прибрежных камней,
Где ветер поёт над скалами старыми, странными,
Где каждый закат — как надежда средь серых дней.

Но судно не вышло в море: шторм ударил внезапно,
Или приказ царя задержал у причалов флот.
Амфора осталась, зарытая, тихая, странная,
Как сердце, что бьётся, но голос его не найдёт.

Теперь её держат руки другого, чужого,
Археолог стирает пыль осторожным движением.
И вдруг замечает надпись, простую, живую,
Что время не стёрло своим беспощадным течением.

«Я жду тебя там, где сходятся все дороги,
Где море целует песок на рассвете без слов.
Пусть эта амфора станет вестником долгой тревоги,
Пусть ты услышишь мой голос сквозь тяжесть веков».

Чуть слышно шуршит песок, оседая на плечи,
В музее тихо, прохладно, свет падает косо.
А буквы на глине всё так же горят, как свечи,
Сквозь тьму столетий, сквозь ветры, сквозь чьи;то вопросы.

Она так и не получила письмо — не узнала,
Что где;то в земле он шептал её имя ночами.
Но слово, что было в отчаянье сердцем выковано,
Осталось, чтоб быть услышанным чьими;то руками.

Пусть глина груба, и шершава, и холодна на ощупь,
Но в этих царапинах — пульс, дыхание, свет.
Любовь не исчезла, не сгинула в ветре и в ропоте —
Она проросла сквозь тысячелетия вслед.