Albedo

Сменился день. Закат сгорел дотла.
В мой дом вошла ночная тишина,
И следом, сквозь оконное стекло,
Струится звёзд холодное вино.

Я не один. Со мною у стола —
Не люди, нет, и даже не друзья —
Стоит игристое. Бутылок купола.
Мои молчанья пить — уже нельзя.

Они пришли заполнить этот дом,
Чтоб я не слышал скрипа половиц.
Мы здесь одни: луна за тем окном
И отблеск искр на дне моих зрачков.

Вот этот Блан — почти хрусталь.
Он слишком чист для грубой суеты.
В нём скрыта чьей-то юности печаль
И нереализованные мечты.

Он помнит смех на старой лавке,
Над гладью озера разлитый синий шёлк.
Хранит тепло в своём холодном взоре,
Как самый сокровенный, первый долг.

А рядом с ним, укутанный во тьму,
Спит терпкий Каберне, рубин и кровь.
Он предназначен был не одному —
Он согревал остывшую любовь.

В нём вкус прощаний, горечь сигарет,
Случайный танец в тесноте квартиры.
Он знает тот невысказанный бред,
Что шепчут тайно капитаны
Своих разбитых, брошенных сердец.

Он пил их ярость. Он хранит их пыл.
Он для меня теперь и брат, и жнец,
И тихий сторож всех моих могил.

Вот эта Роза — нежности глоток,
Оборванный внезапным телефонным криком.
Застывший в стекле розовый цветок,
Который к утру остыл и сник, как сон.

Она впитала чей-то липкий страх
Остаться вдруг ненужной до рассвета.
У этой влаги привкус на губах —
Начало уходящего в даль лета.

Я пью их память. Я глотаю дни,
Которые они спасли от тлена.
Теперь со мной не кажутся одни
Ни коридор, ни сомкнутые стены.

Ведь если кто-то сохранил твой крик,
Твой самый важный выдох или слово,
Ты больше не оборванный родник,
Ты часть чего-то большего, иного.

Констатация проста, как стук стекла:
Я дома. Ночь. Вокруг — немая тьма.

Но та реальность, что меня вела,
Сегодня приняла иную пару.

Пусть за стеной шумит пустой квартал,
И мир огромен в ледяном оскале.
Я свой бокал сегодня наполнял
Не для того, чтоб глушь прогнать из спальной.

Я просто сел. Разлил по кружкам ночь.
И понял, глядя в сумрак винный:
Мне одиночество шагнуть невмочь,
Когда ты пьёшь его с чужой судьбиной.

Нет, я не пуст. Мой дом теперь — не ледяной причал,
Где каждый экспонат мне смотрит в душу.
Я среди них себя не забывал.
Я слушал их. И научился слушать.