Прощание

То, что было между нами -
уже развеялось дымами
от огромного кострища,
а коем горстка пепелища
постепенно жалко тлеет.
Как же быстро мы немеем...
Снова кормчий разыгрался -
видно его год удался.
Под кузнечиков оркестры
и под пляс листвы чудесной
в час господства темноты
где-то я, а где-то ты...
поодаль бродим друг от друга.
Кем же мы пришлись друг другу?
Кто же нас соприкоснул,
отдалился, разогнался,
жаждя нашего мытарства,
и в конце концов толкнул
в бездну скорого отчаянья,
под пеленою обещанья,
раскрепощённого от вин?
Мы, наслушавшись былин
о безмерной, жгучей, робкой
чуть храмой, как нитка, тонкой
окуратно проходящей
меж двух тел, поперёк лежащим
всем укорам и правам,
(хотя в чём-то да права
Книга книг, что нам гласит:
"Кто вкусил- да будь убит")
оцепились немотой
и оглохли слепотой...
Милльон слов, да нечем вскликнуть.
Я дал сей костру поникнуть...
Может всуе сей питьё
или всё...?
-Что?
-Всё тщетно.
-Это...?
-Верно.
-Ты простил?
-Кого?
-Кто допустил...
-Давно.
-А за всё себя?
-О, нет
-Будешь дальше жить, коря?
-Дал бы кто-нибудь ответ...
Как уберечься от ранет,
тягу к ним и их вкушенья.
-Разыщи уж отвлеченье -
снезайдёт и облегченье.
- Ах, как глупо, братец мой,
выйти на трактат с судьбой.
И взамен огромным рвеньям
пусть не грудью стать каменьем,
а предаться пустоте,
поглощающей как в сне
всё во мне и всё вовне,
оказаться во мурье.
Нет. Увольте! Ни на миг.
Слишком краток жизни быт.
И не скажешь про сей: "Жить".
Так коль быть - равно не быть.
Пусть мне все дома угрюмы,
у заборов торчат зубы,
их ветра уж точат, грубы;
Плеск волны
погрузит в груды
"что да кто мы" -
тяжки думы.
От брионетки
блеск коймы
виден из дали -
виною фонари.
Я молчу - ты говори...
говори, ори, кричи
да только не молчи.
Оставь молчанье для мольбы
или трепетной любви.
Не ко мне; уже к другим.
Ты любима, он любим,
но мы, прошлые, рябим
на понурой паре очей
в прокуренные ночи.