lighthouse

узкие чугунные ребра винтовых лестниц высасывают последнее тепло из моего хребта, впиваясь в рыбий пузырь диафрагмы.

здесь, на самом дне мира, каждый тяжелый удар линзы Френеля о свинцовый туман – это прощальный залп ледохода и твое личное крушение.

зола в моей буржуйке давно забыла названия всех материковых гаваней.

мои сны под колючим верблюжьим одеялом ведут строгую опись: они считают каждого, кто замерз во льдах вместе со своими вмерзшими по мачту барками (полночь здесь ложится на кожу свежим обмороженным рубцом: – дотронешься – по локоть во льдах багровых останешься).

паутина трещин в толстом стекле фонарной комнаты и мои собственные ресницы, выбеленные до соли вечными ветрами, пишут бесконечную полярную ночь.

за норд-ост.

умоляю тебя мыслями, унеси их за горизонт, развей над открытой водой.

даже пустые аптечные склянки из-под рыбьего жира, пахнущие выцветшей тундрой и твоей ложной спасительной заботой, уже не смогут согреть эти гниющие от сырости легкие.

если фарватер Охотского моря сегодня кристально чист – скажи, кто приказал погасить створные огни?

кто не промерил лотом наши подходы?
проспал свою смену?

Всевышний просто окоченел насмерть на посту главного смотрителя льда.

скоро эту башню поглотит свод цвета старых, запекшихся гематом.

мои иллюзии, развороченные торосами, северное сияние красит мертвенным фосфором в цвет пролежней и гниющего палтуса.

нас разлучили вовсе не извилистые береговые проливы, но я продолжаю ждать навигации, зная твою натуру наперед: ты всегда переводила чужую боль в изящную партитуру для сквозняка.

я не боюсь этой звенящей белой пустоты – ни черных трещин, ползущих под подошвами, ни угарного газа, тихо крадущегося из жилого блока.

просто когда-то, гладя холодный металл этого фонаря, я поклялся ему: поклялся дожить до первого каравана. до первой чистой воды.

все остальное неизбежно растает весной.

у всех капитанов, чьи суда затерло полем, теперь портреты жен перечеркнуты жирной траурной сажей.

мне больше не больно от твоего холода.


ты слышишь меня, мой небесный радист, моя «прекрасная» предательница?

я вывешиваю на шпиле свой личный вымпел оттенка того самого старого свитера, что так любили распускать твои пальцы долгими штормовыми ночами.

я остаюсь внутри этой мертвой стеклянной линзы.

смотри же вниз, сквозь метель.
смотри, как горит наш огонь.

он пылает ровным, спокойным светом специально для тебя – чтобы твой новый, чужой корабль случайно не нашел дорогу домой.