Сборка

Мы устали от неба. От громких идей,
от великих стратегий и правильных схем.
Нам так долго торговцы любых скоростей
продавали грядущее, не было чем
опереться в сегодня. И руки пусты,
хоть ладони подставлены небу давно.
Вместо вечности — гул нежилой пустоты,
словно сырость и плесень сквозят сквозь окно.

Мы пытались схватиться за слово «всегда»,
строить планы на десять мучительных лет.
Но разъела его бытовая вода,
и у этого сплава надежности нет.
Люди гасятся вспышкой, уходят во тьму,
проекты горят за полшага до дня.
Бесконечность теперь ни к чему, никому —
обесценилась сталь, как валюта огня.

А «справедливость» скрипит на зубах, как песок,
оставляя сухую, озлобленную пасть.
Мироздание — самый плохой из пророков,
у него бухгалтерской книги не сласть.
Глобальное рушится. Фарс и картон.
Империи гибнут от росчерка лжи.
Идеологий прогнивший бетон
рассыпается в пыль посреди межи.
Всё огромное, давящее массой своей,
что пыталось быть истиной в белом пальто,
погребает под грудой своих же камней
миллионы доверчивых душ. Ни за что.

Когда почва уходит, единственный шанс —
перестать ослеплять себя шпилем высот,
опустить этот выжженный, мечущий взгляд
вниз, где дышит спасительный, плотный оплот.
Это мой бунт. Мой личный, осознанный акт.
Я лечусь матерьяльностью. Вот она, связь:

тяжесть связки ключей. Этот медленный такт
металла сквозь ткань. Ты вернулся. Ты князь
своей маленькой крепости. Дверь заперта.
Безопасность впивается в кожу руки.
Эта малая правда предельно проста:
здесь твои нерушимые материки.

График трамвая третьего. Рельсовый стук.
Он гремит, он дряхлеет, но держит свой долг.
Не сулит тебе космоса или заслуг.
Просто в восемь четырнадцать выйдет на толк.
Он приедет. Он лязгнет тяжелой дверцей.
Его честность врачует вернее врача.
Предсказуемость стали согреет то сердце,
что устало искать маяки по ночам.

Или фикус. Как медленно сохнет листок.
Не по плану природы, не весь целиком.
Первый край золотится, как старый манок,
проступает лишь ржавчина тонким мазком.
Этот тихий, интимный, осенний обряд
повторяется точно, для вас одного.
Лист умрет, чтобы почки весной зазвенят —
ритуал обновленья. Не ради чего.

Вот оно, исцеленье для раненых душ.
Все идеи безличны. Им нужен костер,
им нужны миллионы. Но холод и сушь
остаются взамен. Их пустой разговор
так удобен, чтоб спрятать свое равнодушье
за плакатами общего блага. Увы,
там, где лозунг кричит о всеобщем воздушном,
конкретному телу не дарят травы.

Малость — нет. Ключ ложится в замок без труда.
Трамвай режет туман своим старым стеклом.
Фикус тянется вверх, и живая вода
наполняет побег ярко-нежным теплом.
Ничего не хотят. Им не нужно признанье,
ни лайков, ни веры, ни ваших речей.
Только взгляд. Только ваше простое вниманье.
Но это и есть теплота кирпичей.

Научись видеть вечность не в небе суровом,
а в капле воды, что дрожит тяжело
на кончике фикуса серым утром. Там прячется
смысл, неподвластный векам.
Микроскоп нам покажет великое мудро:
настоящая вечность находится там.