Юпитер, наброски - для Праймериз Юрия Семецкого

Вместо герменевтики нам нужна эротика искусства (Сюзен Сонтаг)


Вечером я буду наблюдать за глухими рыданиями моря, за тем, как оно раз за разом накатывает на кромку суши, оплакивая невозможность остаться там, где ему позволено лишь прикоснуться.  А пока я в лаборатории.  Я ученый.  Быть может, по моим последним записям вы этого не заметили.  В современном мире поэзия не может быть профессией, в моем времени она числится среди исчезнувших способов человеческой деятельности.  Именно поэтому ей иногда занимаются специалисты по исчезнувшим видам.  Видите?  Я переношу каплю бесцветной жидкости из одной пробирки в другую тонкой стеклянной пипеткой, пайеткой капля выглядит, маленькой и серебряной.  В ней микроорганизмы, извлеченные из ледяного керна возрастом почти миллион лет.  Я занимаюсь их восстановлением. Они пролежали во льду дольше, чем алфавиты придуманные, дольше, чем выцарапанные знаки на камне, означающие что-нибудь для человеческого глаза.  Когда они замерзали, ни одного человеческого слова еще не было сказано.  Если держать каплю напротив окна, в нее помещается Юпитер, газовый гигант с красным пятном из водорода и гелия.

Самое раннее восприятие искусства
заключалось в том, что оно было заклинательным,
магическим, как свидетельствуют росписи в Альтамире, Ла-Пасьеге и Ласко.
И самая ранняя теория искусства греческих философов
предполагала, что все есть не иное, как мимесис,
имитация реальности, минимизация дистанции между картиной и реальностью.
Платон считал ценность искусства сомнительной,
поскольку считал материальные вещи сами по себе миметическими объектами,
а Аристотель не оспаривал его точку зрения, но считал, что искусство является формой терапии
и в этом его польза антивоспалительная.
Заблуждение о том, что искусство обязательно является реализмом,
обязано оправдываться за то, что оно высокое или низкое,
сделало искусство проблематичным и нуждающимся в защите,
и вернуть ту невинность искусству не в силах современные критики.
Гегемонистское влияние у этой идеи,
и я бы хотела поговорить об интерпретации стихов «Праймериз»
без упора на идею содержания...

В наши дни толкование зачастую сводится к обывательскому нежеланию оставить произведение искусства в покое.
Интерпретация делает искусство послушным, удобным для восприятия,
мы словно укрощаем его,
тем не менее «Сикстинская капелла» первобытной живописи
не нуждается в интерпретации,
мы разучились переносить непосредственность.
Вместо герменевтики нам нужна эротика искусства,
олень – это просто олень, а буйвол просто буйвол,
бизон остается диким как желание целоваться.
Иллюстрации в известняковом холме с той временной амплитудой, если вложить в них сонтаговский смысл, не нуждаются в освидетельствовании,
и я не нуждаюсь в необходимости именоваться твоей музой,
обливаться потом, привлекать или привлекаться,
мне даже не нужно здесь подписаться.
Мне просто нравится музыка самого текста, и это и есть моя интерпретация…