Поезд-Призрак

Архивная запись, голос сух, как пыль на рельсах.
«…объект не зафиксирован ни в одном журнале.
Состав-фантом, без номера, без флага на вокзале.
Маршрут не ясен, цель темна, причина не важна.
В ночной тиши его металлом бредит тишина…»

Часть 1. Депо Забытых Имён.
Здесь время спит в остывших топках, в саже вековой,
Где в паутине, как в морщинах, замер часовой.
Проржавлен мост, разобран путь, зарос травой перрон.
И только ветер-машинист поёт свой похорон,
По эшелонам, что ушли в рассветный дымный чад,
Десятки лет, десятки зим тому назад.

Но есть один, он здесь стоит, не списанный в утиль.
Он тень легенды, призрак-быль и рельсовая гниль.
Его котёл, как пасть кита, что выплюнул огонь.
Его гудок, застывший стон, зажатый прочно в бронь.
«Иосиф Сталин» ИС, двадцатый, номер стёрт.
Как будто сам создатель был историей низвергнут, мёртв.

Он помнит всё, морозный блеск сибирского пути,
И крики тех, кого везли, кому нельзя сойти.
Солдатский смех, и плач детей в теплушках ледяных,
И звон оков, и шепот клятв в вагонах номерных.
Он помнит лагерную пыль, и стройки новых ГЭС,
И как в тайге его встречал седой, дремучий лес.

Он был машиной, просто сталь, чугун и чёрный пар.
Но столько в нем скопилось душ, что вспыхнул в нем пожар –
Не тот, что в топке уголь жрал, бросая в небо дым,
А тот, что делает металл навеки нелюдим,
Навеки одержим тоской несбывшихся дорог,
И теми, кто в его нутре переступил порог.

Часть 2. Полустанок «Безвременье»
Диспетчер спал, и на путях луна лила свой йод,
Когда без стука, без огней, он начал свой поход.
Не дрогнул гравий под стальной, немыслимой пятой.
Не щелкнул семафор, горя потухшею звездой.
Он плыл сквозь ночь, туманный след, немая череда
Вагонов, где сквозь щели зрел не свет, а пустота.

Смотритель станции проснулся, чуя холод по спине.
Он видел тень, скользнувшую по рельсам при луне.
Без грохота колёс, без пара, без людских речей –
Лишь силуэт, чернее тьмы в безвременье ночей.
Он бросился к гудку, к звонку, но телефон молчал,
Как будто поезд-невидимка время оборвал.

И вот уже который год, то тут, то там, молва
Рисует призрак на путях, и полнятся слова
Рассказами, что слышен плач из окон без стекла,
Что чья-то тень в пустой кабине рычаги нашла,
Что он идет по веткам-шрамам, мертвым полотном,
Туда, где путь его когда-то кончился огнём.

Часть 3. Пассажиры Вечности.
Кто едет в нём? Вглядись в окно, где пыль лежит пластом.
Там силуэты без имён за призрачным столом.
Вот тот, строитель Днепрогэс, уставший, молодой,
Что верил в светлое «потом», но встретился с бедой.
Вот зэк с потухшими глазами, с номером на шве,
Что до сих пор считает дни на стылой синеве.

А в том вагоне медсестра, спешившая на фронт,
Чей санитарный эшелон нашел свой горизонт
В воронке от прямого попадания, в дыму…
Теперь она бинтует тень, покорная ему.
Тут безымянные солдаты, беженцы, врачи,
Все те, чьи жизни оборвались в тягостной ночи.

Они не говорят, не дышат, их удел молчать.
На окнах поезда лежит забвения печать.
Их лица смазанные пятна в сумраке вагона,
Живые отголоски страшного закона.
Что поезд-память, поезд-боль, состав людской беды,
Вовеки не сойдёт с маршрута вечной мерзлоты.

Часть 4. Сигналы из Ниоткуда.
Рапорт дежурного по станции «Туманная».
«…в два-ноль-пять на перегоне вспыхнул красный свет.
Стрелочник клялся, что путям угрозы вовсе нет.
А после гул, но не такой, не от стальных колёс,
А будто стон из-под земли, что ветер к нам принес.
На связь не вышел ни один состав… ни стар, ни мал.
Лишь в трубке треск помех, как будто кто-то там рыдал…»

Он мчит сквозь города-призраки и села без огней,
Сквозь брошенные рудники и тени лагерей.
Он не гудит, но вой его вплетается в эфир,
Как искаженный, долгий плач покинувших сей мир.
Его не видят радары, его не чует сталь,
Лишь одинокий путевой обходчик смотрит вдаль.

И видит, как дрожит туман, как иней на кусты
Ложится посредине лета, строя в ряд кресты.
И слышит шепот рельсов там, где путь давно сняли,
Как будто тени из глубин измученной земли
Все тянут свой незримый путь, железную стезю,
Встречая призрачной бригадой вечную грозу.

Финал. Последний Перегон.
Куда он едет? Нет конца у этого пути.
Он ищет станцию, с которой не смогли уйти.
Мильоны душ, он ищет мир, покой, забвение, свет.
Но в топке-сердце, только боль и пепел прошлых лет.
Он памятник из ржавой стали, горя и тоски,
Что вечно будет мчать вперёд, всем бедам вопреки.

С рассветом он растает, сгинет в утренней росе,
Растворится на заброшенной, поросшей полосе.
И снова будет тишина, и неба синий шелк,
И лишь в траве седой останется остывший смолкший волк*
Как будто кто-то вечность назад взводил курок.
…архивный голос умолкает, кончен диалог.

*Волк в данном случае умеется ввиду не животное, а Люпин цветок волка.