Каждый день угрожая угрозами,
говорить не умела, оря.
Я оставил её под вопросами
в сердцевине, кажись, декабря.
И по слякотной снега суспензии
я понёс одиночный свой крест,
и отправился, чтобы до пенсии
позабытый хранить переезд.
Углубилась на лбу моём трещина.
Из окошка, тоскою влеком,
как-то раз увидал, будто женщина
распласталась на рельсах ничком.
Как припомню, так сразу икается.
Семафорный взелёнился шнифт.
Может, чудилось ей, что спускается
долгожда-ожидаемый лифт.
Были косы нетронутым колосом
и лицо – как побелочный мел.
Закричал я прокуренным голосом,
потому что другим – не умел.
Из-под поезда я, деревенщина,
её сдёрнул пониже колен.
Пригляделся – а это не женщина,
а какой не пойми - манекен.
Обалдевший от всей этой хрени,
я ушёл отмываться домой.
Засмеялся, должно быть, Каренин…
разрыдался, наверно, Толстой…
Рыжая. Песни Василия
© Copyright: Владимир Крестовский 2, 2026
Свидетельство о публикации №126081406886
Свидетельство о публикации №126081406886
Рецензии