Тары-бары-растабары

Старение по августу скорей
не время, а пространство в чистом виде.
Так жарко, что себе прикажешь - выйди,
лаская взглядом пару прахорей,
футболку, шорты... Что пошло бы к ним?
Бейсболка - не корона, не годится.
Провинция, но кровь-то не водица.
Здесь каждый император - аноним,
скрывающий лицо, а то б сгорел,
есть чёрные очки - чтоб не слепило.
Помягче править - скажут, что терпила,
сенатор и гетера, и пострел,
ворующий на рынке кошельки.
У моря жить, выращивать капусту.
А то, что в доме сумрачно и пусто,
на то плевать, нам роскошь не с руки.
Друзей немного, жив ли кто из них?
Давно не заходили, не писали.
Побиты витражи, а в тронном зале
к соломенной вдове идёт жених
сказать, что муж её погиб давно
и можно женихаться без напряга.
Жара. И отбродила, вроде, брага -
здесь крепкое нужнее, чем вино,
когда ты дома вовсе не один,
уламываешь милую вдовицу -
останься, сколь верёвочке ни виться...
Винца немного, парочка сардин -
и можно расслабляться день за днём,
бродя по коридорам в перерывах,
чтоб как-нибудь остыть от ласк игривых.
Когда похолодает - отдохнём.
Когда уже ни страха, ни тоски,
а только память о вине фалернском.
И снятся лишь глаза с голодным блеском,
точёный стан и острые соски...
Пока же - приговоры и суды,
снаружи Тары-бары-растабары.
Светило жжёт неистово и яро
до первой показавшейся звезды.
Ну, что ещё из этой сказки всей
останется, когда нагрянет старость.
Вернётся в старый дом, вином затарясь,
немного раздобревший Одиссей
в нездешних джинсах, модных прахорях,
и майке не отсюда - made in Troja.
Империя приветствует героя,
почти уже развеянная в прах,
шепнёт ему - постой, не выходи,
достаточнo всего внутри, останься...
Пей крепкое, кропай помалу стансы
и спи у Пенелопы на груди.