Пассажир

Акутагава Рюноскэ (1892 - 1927) — «У меня нет совести. У меня есть только нервы» (из «Слов пигмея»)

Дело было в переполненном рейсовом электробусе. В Москве душным летним вечером. В час пик. Люди, вдавливаясь друг в друга, ехали с лицами однотипно тусклыми и непроницаемыми. Почти все листали эсэмэски , картинки и клипы в своих смартфонах, и каждый это делал так, будто никого кроме него вообще не существовало в этом мире. И вот таким манером едем мы тихо и спокойно. Но вдруг возле валидатора началось какое-то волнение. Пожилой мужчина, небритый, грязноватый, явно выпивший, долго и громко вздыхал до этого и вот сейчас, особенно надрывно вздохнув, стал заваливаться с закрытыми глазами. Соседи с гадливым осуждением поглядывали на него и вжимались друг в друга ещё сильнее, чтобы не прикасаться к пьяному и неопрятному. Так он и упал калачиком на платформе у выхода. У остановки электробус как положено остановился. И толпа выходящих прошлась по падшему, выпихнув его наружу. Там кто-то дюжий оттащил его от остановки и бросил за киоском. Мне надо было выходить на следующей остановке. Понятно, что ситуация была банально обыденной. Ничего особенного. Но какое-то тяжёлое ощущение чего-то постыдного я в тот момент в себе явственно отметил. Протолкнувшись и выйдя через пять минут на улицу, я почему-то не пошел домой, а отправился в обратную сторону по маршруту электробуса. Наконец, я приблизился к киоску, за которым лежал мужчина, нагнулся над ним и сразу осознал, что он мертв. Минут десять как мертв, ещё источает слабо уловимое хмельное тепло. Прохожие обходили или перешагивал через него.
- Он умер, - сказал я им.
На меня посмотрели как на пьяного или тронутого. И я подумал: "Мне что, больше всех надо?" Я отошёл от него и направился домой. "На его месте мог быть и я", - мелькнула мысль.
Ночью я спал неспокойно, урывками. Но, впрочем, так я сплю всегда. Последние годы. Так что никакой морали в этой простенькой истории нет. Мораль всегда фальшива, только чувства - истинны.