К ногтю...

"Купидон пошутил, да и спрятался, язва, в кусты,
И на фоне таком захотелось увидеться с бывшей,
Но "заезжий моряк" перешёл  с благоверной на ты,
И от мыслей таких есть желанье забраться на крышу..."
(Максимов Игорь)
 
       Купидон в тот вечер явно перебрал с "портовым ромом". Иначе как объяснить, что этот крылатый прохвост пустил стрелу мимо цели, хихикнул, язва, и трусливо забился в придорожные кусты? Андрей стоял у витрины магазина и смотрел через стекло вглубь кофейни. На фоне этой внезапной вечерней меланхолии ему до темноты в глазах захотелось увидеться с бывшей - Таней. Но картинка за стеклом отрезвляла - Татьяна сидела не одна. Напротив неё расположился сухопутный офицер Сергей. Безупречно отглаженный мундир, статная выправка, спокойный взгляд. Офицер негромко что-то сказал и с лаконичной мужской уверенностью перешёл с Таней на "ты", переставив свой стул поближе...

       У Андрея внутри оборвался какой-то важный трос. От мыслей таких, от собственного бессилия и уязвлённого эго, безумно захотелось забраться на крышу. Подальше от всех. Через двадцать минут он уже сидел на покатой жестяной кровле, поджав колени. В кармане джинсов вибрировал телефон с набранным черновиком:
       - Тань, привет. Видел тебя сейчас...

       Андрей вспомнил лицо Тани. В её глазах не было безумной влюблённости, но светилось глубокое уважение к этому человеку в форме. За погонами Сергея угадывался понятный мир, где мужчины держат слово и не боятся обязательств. Андрей мысленно скривился, вспомнив себя три года назад. Таня тогда плакала, показывала тест с двумя полосками, просила о свадьбе... А он, испугавшись, выставил железный щит из отговорок:
       - Какая свадьба, Таня? Я ещё карьеру не построил! Нам рано детей, надо встать на ноги!
Он ведь тогда бредил масштабом. Его главной ментальной конфетой была мечта: стать большим, недосягаемым начальником. Взлететь так высоко, чтобы всех, кто его сейчас принижает - от придурка-шефа до Танькиных родственников, - прибрать наконец к ногтю. Посмотреть на них сверху вниз из кожаного кресла. И Таня уступила. Сделала аборт. А потом просто ушла - тихо, без скандалов, устав ждать, пока он завоюет мир. Она выбрала мундир Сергея, потому что верила: с этим  человеком всё сложится хорошо. Без наполеоновских бредней.

       Ревнивец вздохнул на крыше, стёр черновик и отправил короткое:
       - Тань, привет. Увидел тебя с офицером. Прекрасно выглядишь. Я часто вспоминаю, как глупо повёл себя тогда со своей "карьерой". Прости за всё. Рад, что у тебя всё налаживается.
       Ответ от Татьяны прилетел быстро. Без драмы и упрёков:
       - Привет, Андрей! Спасибо. Да, Сергей надёжный, я верю, что всё у нас сложится хорошо. Старое я уже отпустила, не переживай. Тебе тоже удачи. Желаю всё-таки стать большим боссом!

       Заблокировав телефон, парень усмехнулся и спустился с крыши. Тане было кристально всё равно. И в тот вечер он твёрдо решил, что докажет. Себе, ей, всему миру. Он пойдёт и будет рулить своей жизнью.

       Прошло много лет...
       Андрей сидел в огромном, залитом светом кабинете на тридцатом этаже делового центра. Дорогая мебель, панорамные окна, на столе - табличка "Генеральный директор". Он выполнил свой план на двести процентов. Он стал тем самым большим начальником. Все бывшие обидчики давно были уволены, забыты или, как он и хотел, "прибраны к ногтю" - лебезили перед ним на совещаниях, ловя каждый взгляд.
       Случайно в соцсетях он наткнулся на страницу Тани. На старой фотографии она стояла рядом со своим пополневшим, но всё таким же  улыбчивым Сергеем, уже полковником. А с двух сторон стояли дети - пацан в курсантской форме и кудрявая девушка, удивительно похожая на мать. Таня улыбалась со снимка той самой спокойной, уверенной улыбкой. У неё всё сложилось хорошо.
 
       Андрей отложил планшет и посмотрел в панорамное окно на расстилающийся внизу город. Жизнь оказалась великим математиком и вернула бумеранг с идеальной точностью. У него было всё: статус, миллионы, кресло, власть. Не было только одного. Своих детей. Кабинет находился гораздо выше той старой жестяной крыши. Но парадокс заключался в том, что на этой огромной, завоёванной высоте ему было стократ холоднее, чем двадцать лет назад...