К ногтю...

"Купидон пошутил, да и спрятался, язва, в кусты,
И на фоне таком захотелось увидеться с бывшей,
Но "заезжий моряк" перешёл  с благоверной на ты,
И от мыслей таких есть желанье забраться на крышу..."
(Максимов Игорь)
 
       Купидон в тот вечер явно перебрал с портовым ромом. Иначе как объяснить, что этот крылатый прохвост пустил стрелу мимо цели, хихикнул, язва, и трусливо забился в придорожные кусты? Игорь стоял у витрины магазина и смотрел через стекло вглубь кофейни. На фоне этой внезапной вечерней меланхолии ему до темноты в глазах захотелось увидеться с бывшей - Катей. Но картинка за стеклом отрезвляла - Катя сидела не одна. Напротив неё расположился сухопутный офицер Вадим. Безупречно отглаженный мундир, статная выправка, спокойный взгляд. Офицер негромко что-то сказал и с лаконичной мужской уверенностью перешёл с Катей на "ты", переставив свой стул поближе...

       У Игоря внутри оборвался какой-то важный трос. От мыслей таких, от собственного бессилия и уязвлённого эго, безумно захотелось забраться на крышу. Подальше от всех. Через двадцать минут он уже сидел на покатой жестяной кровле, поджав колени. В кармане джинсов вибрировал телефон с набранным черновиком: - Кать, привет. Видел тебя сейчас...

       Игорь вспомнил лицо Кати на веранде. В её глазах не было безумной влюблённости, но светилось глубокое уважение к этому человеку в форме. За погонами Вадима угадывался понятный мир, где мужчины держат слово и не боятся обязательств. Игорь мысленно скривился, вспомнив себя три года назад. Катя тогда плакала, показывала тест с двумя полосками, просила о свадьбе... А он, испугавшись, выставил железный щит из отговорок: - Какая свадьба, Катя? Я ещё карьеру не построил! Нам рано детей, надо встать на ноги!. Он ведь тогда бредил масштабом. Его главной ментальной конфетой была мечта: стать большим, недосягаемым начальником. Взлететь так высоко, чтобы всех, кто его сейчас принижает - от придурка-шефа до Катиных родственников, - прибрать наконец к ногтю. Посмотреть на них сверху вниз из кожаного кресла. И Катя уступила. Сделала аборт. А потом просто ушла - тихо, без скандалов, устав ждать, пока Игорь завоюет мир. Она выбрала мундир Вадима, потому что верила: с этим надёжным человеком всё сложится хорошо. Спокойно и без наполеоновских бредней.

       Ревнивец вздохнул на крыше, стёр черновик и отправил короткое: - Кать, привет. Увидел тебя на веранде с офицером. Прекрасно выглядишь. Я часто вспоминаю, как глупо повёл себя тогда со своей "карьерой". Прости за всё. Рад, что у тебя всё налаживается. Ответ от Кати прилетел быстро. Без драмы и упрёков:- Привет, Игорёк! Спасибо. Да, Вадим надёжный, с ним спокойно, я верю, что всё у нас сложится хорошо. Старое я уже отпустила, не переживай. Тебе тоже удачи. Желаю всё-таки стать большим боссом!

       Заблокировав телефон, парень усмехнулся и спустился с крыши. Кате было кристально всё равно. И в тот вечер он твёрдо решил, что докажет. Себе, ей, всему миру. Он пойдёт и будет рулить своей жизнью.

       Прошло много лет...
       Игорь сидел в огромном, залитом светом кабинете на тридцатом этаже делового центра. Дорогая мебель, панорамные окна, на столе - табличка "Генеральный директор". Он выполнил свой план на двести процентов. Он стал тем самым большим начальником. Все бывшие обидчики давно были уволены, забыты или, как он и хотел, "прибраны к ногтю" - лебезили перед ним на совещаниях, ловя каждый взгляд. Случайно в соцсетях он наткнулся на страницу Кати. На старой фотографии она стояла рядом со своим пополневшим, но всё таким же  улыбчивым Вадимом, уже полковником. А с двух сторон стояли дети - пацан в курсантской форме и кудрявая девочка, удивительно похожая на саму Катю. Катя улыбалась со снимка той самой спокойной, уверенной улыбкой. У неё всё сложилось хорошо.
       Игорь отложил планшет и посмотрел в панорамное окно на расстилающийся внизу город. Жизнь оказалась великим математиком и вернула бумеранг с идеальной точностью. У него было всё: статус, миллионы, кресло, власть. Не было только одного. Своих детей. Кабинет Игоря находился гораздо выше той старой жестяной крыши. Но парадокс заключался в том, что на этой огромной, завоёванной высоте ему было стократ холоднее, чем пятнадцать лет назад...