Горящая полоса разгона

Былью предстала купальская вода в реке говорящей.
Гнилью станет мёртвое,  не коснувшись Жизни настоящей.
Корчевание выжженных пней, чтоб в поле встала рассада.
Почивание в океане снов - ведёт спящих Глиссада.

Засада на входе к кущам, гостя крепко вяжут цепями.
Пассата желаний порывы цепляют его репьями.
Цикады сомнений умножают мающегося Нытьё.
Регаты за край света моряка, на путь выводит битьё.

Забытьё - лекарство, сладость иллюзий - Напиток игристый.
Питьё молока принять как дар для обретения Исты.
Вещества грозди обратились в сплетения крупиц песка.
Существа воплотили сущности, коснувшись тверди мыска.

Низка глубь творения, где за дном ключ от сундука спрятан.
Виска биение - шторм, в  недосягаемости он рядом.
Скрепиться с верёвкой с Неба нужно, объяв белые пятна.
Черепица собрала крышу, в коей частиц сила кратна.

Внятна мысль о спасении, бросившему из рук своих сеть.
Платна мимолётная пляска, в которой кривой стал косеть.
Каёмки искрят трением, вложенным Свыше напутствием.
Потёмки покрыли Творение незримым присутствием.

Сочувствием к чадам исполнен Гонящий ветрами странствий.
Сопутствием Воли в токи земные из небесных царствий.
В кресле-качалке призрачных мечт кости ломаются в хрусте.
И если петь только весёлые песни, то придут грусти.

Спустит Бог Свой взор, по ступеням прах мерно Отвешивая.
В Устье уносит нерождённого со скаку спешивая.
Из чайника темнота льётся молоком в мир  наваждений.
Лишайника сеть на поверхности сложенных насаждений.

Заблуждений множество в паутине и к липкому тяга.
Рассуждений спасительна огранка, чтобы снялась вага.
Опрометчиво принимать на веру Лукавого байки.
Доверчиво ждать знамения, чтоб раскрутить в теле гайки.

Чайки реют над штормящем морем, напуская томный мрак.
Спайки переплавляются в своды, когда раскроется зрак.
Булат кромсает плоть, но наша страда не в каменоломне.
Пилат исполнит казни, но казни на кресте ты сам Вспомни.

Дровни - хворост маяты, ведь Чёрствые к Слову огнестойки.
На Овне начало круга - испить чашу горькой настойки.
Вязки  тёмные воды, не набрать себе впрок во снах фляжкой.
Повязки на глазах возниц, правящих бегущей  упряжкой.

С оттяжкой  по спине удар кнутом, чтоб натянулись жилы.
Пташкой выпустить душу могут прозревшие Старожилы.
Скелет неприкаянного от ветра болтается в петле.
Жилет заслуг земных прирос крепко, что заложен рже и тле.

В котле свариваю думы, сплетая венок из пряных снов.
Ветле вручена сердцевина за корами мира основ.
Направление страннику в движении по Серпантину.
Исправление прежде пройдя, презрев утех паутину.

Плотину думами наполняя, творя к Спасению Мысль.
Палантину видений предавшись, собрав отдалений близь.
С упреждением отдавая лишнее, чтобы хранить ход.
Перерождение при жизни, чтобы идти в бранный поход.

Заход тот на взлёт дрогнувшего завершился падением.
Восход же был приближен многострадального радением.
Сдюжим, вместе причастившись к Делу, предавшись в Божьи Руки.
Неуклюже просят в долг поблажки не терпящие муки.

Звуки громов  в краю бури неистовой предвечной жатвы.
Плуги мы в руках Божьих, не чтоб бросать по сторонам клятвы.
В щепки летят деревья сухие, не сдержав гроз и грома.
Прищепки держат телеса, покуда не возгорит крона.

Схрона дальнего б достигнуть, чтобы сыскать тайные ключи.
Трона Небесного взором коснуться, узрев Ока лучи.
Бренный город вместе с жителями, сгорев уходит во грот.
Презренный Каин, скитаясь,  продолжил человеческий род.

Крот уходит во глубины, сторонясь солнечного света.
Сброд художников, чуждый миру дельцов, держится завета.
Откровенно в том,  стремясь ваять, раскрашивая полотна.
Мгновенно лишь плодятся глупости от  плоти, что животна.

Голодна суть её, рыщет впотьмах, соблазняясь лёгкостью.
Дремотна в смакованиях, пока не пробудят колкостью.
Учёные плодят пилюли  самоуспокоения.
Увлечённые в поиске частиц Мира расслоения.

Упоения дымом чужды держащимся на изломах.
Нагноения ума требуют в основы лживой слома.
Сноски пиша в заметки, судорожно ища созвучия.
Доски гробовые в паркет, боясь несчастного случая.

Гремучая смесь живой и мертвой вод - пить, чтоб объять полёт.
Везучая пора сменяется грустью, а пламень на лёд.
Разбег по углям пожарищ, чтобы взлететь, презрев мозоли.
Побег в сердце обратив во древо, держа душу в рассоле.

Ассоли дождаться Грея, в молитве же строй ковчег, кузнец!
Из соли лепи, скульптор, стругай, плотник, ты пахарь, но не жнец.
По инерции маята даёт повтор тех же ошибок.
Сестерции меняются на рубли - путь обмена  Гибок.

Рыбок же глупых заставляют съедать будущую икру.
Хлипок сей мир, где нужно смешно Играть в серьёзную  игру.
Старше надо в сути предстать старика, попа и попадьи.
В марше идти вольным шагом зайдя на борт Летящей ладьи.

Сватьи Огня предстанут созревшим для священной Миссии.
Бадьи заполнив вязкой темнотой для телес трансмиссии.
Молебен в стенаниях - гневит  судьбу, строгую к калеке.
Хвалебен путь узревшего, к коему прикоснулись Леги.

Об Олеге Вещем Песнь, на шаг Брошу игральные кости.
На телеге не уехать в рай, возродись другим во Прости.
Дали тебе колесницу, ты разрубишь её на дрова?
В дали отправился дальние, облачив сущность в Покрова.

Права Хозяйка, берущая с путников одолженное.
Трава снова растёт там, где в землю тело уложенное.
Рваный ветер треплет пальцы сорокопалого кулака.
Раны седого неба в заре, из них же плывут облака.

МАЛАКА реки вершат пир голодных и духа Торжество.
Бурлака думы тянут на  башню слепленное божество.
Безвозвратно растрачивается всё накопленное впрок.
Отвратно пресыщение чувств - долг выменянный на оброк.

Прок есть в выходе за плоть объятием братским и сестринским.
Срок стойко избыв, Хрустя под ногами снегом рождественским.
Суховей поднимет пыль, что вьюга снег - частиц вереница.
Муравей множит общее - заботой полнится темница.

Дымится грешная Земля, Возвращаясь на круги своя.
Денница властвует, в объятия карнавала лжи зовя.
Миражи - плены, воспари от Безмерного усердия.
Горжи свет - жизнь и смерть- две строгие сестры милосердия.

Предсердия осмотрит в день смерти патологоанатом.
На жерди я стою, равновесие ловлю канатом.
Пламень объял истоты, раскаляя тела, что столь сложны.
Камень и розу соединить, после - поместить нож в ножны.

Дотошны умники, не разменяться б на Цветы у дороги.
Истошны крики упавших во мрак, иду на глас сороки.
Репейник желаний колет,  усилия жрут лени слизни.
Ошейник плоти скинуть, сожгя последний оплот в яризне.

К Жизни обратить свой взор и соединить с концом начало.
В Тризне родиться Иным в Завете Единого Причала.
Ада гарь горькая распаляет жар сердца многократно.
Виноградарь осмотрит плоды, веди же свой строй опрятно!

Невнятно слышал слова, ныне они звучат раскатами.
Изрядно растерзан Мир не ставшими Творцами катами.
Коннотации определяют смысл, давая окраску.
Интонации родителей придают строгость иль ласку.

На краску не скупись, твори то, чего никогда  не будет!
Огласку не зовя в судьи в добыче славы в мирской груде.
Переплёт скрепляя златыми жилами - Лагоды каркас.
Перелет на Летучем Корабле за даль - птица не баркас.

Рассказ о Спасении  столь тих в городе бродячих собак.
Прикрас о Жизни Вечной не внимать, курящим алый Табак.
Деляги смотрят в мир: под одним глазом ячмень, на втором - бельмо.
Бродяги алчат уютную клетку, но выдаёт клеймо.

Кино снимают режиссёры - восьмисотая серия.
Немо общение в шуме, живущих в тени неверия.
Тепло сделать жаром, сбрасывая разгонные ступени.
На стебло усядутся птицы, найденного в белой пене.

Пени не дожидайся - выплачивай положенное в срок.
Тени твои спутники от кумовства в пути с ними есть прок.
Конвоя лишиться - зажечься палом мириада костров.
Секвойя удержала Небо, дав скитальцам приют и кров.

Коров небесных стада напоят зажегшего маячок.
Из строф сложив Призыв к молчащим во тьме горит светлячок.
Ночлежка одолженная хлипка, но Не сгорит лишь Огонь.
Пробежка для прыжка в бездну, что в Гору-кольцо всадник и конь.

Гармонь и кисть вместе красят мир палитрами и гаммами.
Блонь снимая с телес, не меряясь тоннами иль граммами.
К такту маятника прислушавшись, натягивая связки.
Контакту предавшись всецело не ждя роковой развязки.

Пляски закончив земные, собрав задуманный хоровод.
Вязки пучины мрачных пленов, иди к берегам тёмных вод.
Отравление грешным пиром презрев, руки крестом простёр.
Управление свыше стяжав ты сам обратился в костёр.

Растёр во прах себя, сменяя груды башмаков и сапог.
Остёр хоть на меткие слова ты, но Слово явил лишь Бог.
Просящий узреть Исту молится, чтоб не покрыться пылью.
На горящей полосе разгона руки  превратить в крылья.