Ведьма

Очи — пропасти, где явь и сон
Сплелись в одну — и свод правил срыт.
А волосы струятся чёрною луной —
Владенья тьмы — её единый щит.

На перепутье, где немеет свет,
Застыл навеки птичий вольный лёт.
Не чернила — кровь, что гуще и черней,
Была пером, чтоб обернуться печатью.

Она свой крест в угоду тьме подписала,
Чтоб дни земные напоить отравой.
И Дьявол Ада — вторым числом, как тень —
Явился в срок её навеки взвесить тлен.

И встретился на пути её паденья
Младой воин в сиянье нетленного дня.
В нём не было и тени греховной тлени,
Лишь совесть, прямая, как сталь от огня.

И вспыхнуло в ней желанье, злой недуг,
Но жажда опорочить тот идеал.
Но чары струились — мимо рук его,
Как стукнувший сокол о чистое стекло.

Его душа была из того вещества,
Из коего творят святые тела.
Не узлом, что развяжет лукавство ума,
А зёрнышком, что Божий луч согрел.

Юноша — вешний, как мрамор,
Взор его — полдень, а волос — янтарь.
Статный, богат, и вся суть его — не усталь,
А синяя кровь благородных начал.

Его не манила расчётов игра,
Ни власти губительный, тесный размах.
Дьявол, ища его в списке печали,
Его имя чистое — вне пределов скрижали.

И жертвой не став, её желанье,
Как пламя, в глубь черепа ушло.
Не любовь — ожесточенье, зверски обладанна,
Душа, для которой Божий свет — назло.

Века, как пепел, с плеч осыпались,
Её миновала вечная смерть.
Она в упор смотрела, как души рвались,
Чтоб сердце собственное окаменеть.

От бессилья, что острей позора,
И любви-цинги, что точила плоть,
Её бессмертная, чёрная гора
В гниющую вечность обернулась в прах.

Поняла: не взять его, как крепость, с боем,
Что чары бессильны перед той стеной.
И стала расточать ему яд покоем
И негой, что пахнет дьявольской тоской.

И падал он в сладостный, грешный провал,
Меняя молитву на стон и успех.
И ангел от него, рыдая, отплыл,
Как от берега, где воцаряется грех.

Всевышний её у Сатаны изъял,
Разорвав навеки окаянный контракт.
И в Райский сад, где нет тени, отправил, сказав:
«Страдай от сиянья и воли святой».

А он, чей выбор был свободен и страшен,
Кто светлую юность в скверне топил,
По смерти в котлах, в кипеньи проказном,
Свой приговор безропотно вкусил.