Служивый. Залёт 10

Посылки с бандеролями, или гладиаторы с богатырями

Я, как всегда, был в наряде по учебному корпусу. Зима, конец января, вечер и скукатища — аж выть хочется. Ещё не улеглись страсти после стрельбы на коровнике, там Сметана был закрыт случайно в капустохранилище. И после восстановления того разрушенного сарая он с Лабусом пришёл в учебный корпус. До отбоя было ещё часа четыре, и мы обсуждали рисунок наколки, который хотел наколоть себе Лабус. Рисунок тот был у него в голове, а я не мог бы его оттуда достать и нанести на плечо. Так как ни рисовать, ни тем более копировать портреты не был способен. А портрет этот был у него в уме. Хотел он ни много ни мало, а на плечо профиль римского воина в шлеме с конской гривой. Тут я и призадумался...

Знал я, что после того случая с капустохранилищем Сметану поддержал именно Лабус и забрал его после санчасти к себе в помощники в офицерскую столовую. А оттуда у нашего многонационального коллектива появилось правильное питание. Я пообещал Лабусу, что найду художника и сделаю ему чёткую наколку, или, как сейчас говорят, гудную татуху. Не успели мы попрощаться, как в дверь постучали родным стуком на Морзянке. Пришла вся команда 111, и не с пустыми руками. Посылки, аж две штуки, а там как в сказке! Сметану и Лабуса пришлось притормозить за праздничный стол, да и они не сильно сопротивлялись. Зная, что с дома всегда пришлют что-то вкусненькое. Короче, ввалилось человек десять. Кто, как говорится, успел упасть на хвост Серёге и Мухе с посылками. У Серёги в фанерном ящике на дне лежала грелка с водкой, присыпанная конфетами и колбасой с салом, и сверху двумя блоками сигарет «Казахстан». Серёга тот самый, что поздравил меня с днюхой моего отца в эшелоне, когда ехали на Кавказ. Тогда у него тоже под свитером была грелка, и её ему в последний момент сунул отчим, чтоб мать не увидела. Та грелка нам сильно помогла. А Пугача так вообще вернула к жизни. И Серёга сказал: — Вот теперь я начинаю уважать отчима, — и на его лице появилась гордая улыбка.

Мухину бандероль ещё быстрее раздербанили. Видать, после его сообщения о том, что баул у него угнали с провиантом ещё в Октябрьском райвоенкомате, родственники решили «загреть» его по полной. Там лежали вяленые колбасы, курт, консервы из рыбы, тушёнка и три блока сигарет «Медео», а в письме было написано, что в одной пачке вместо сигарет лежат деньги. Денег там лежало пятьдесят рублей купюрами по пятёрке образца 1961 года. И по тем временам это были весьма приличные бабки. Только вот таскать их в кармане было небезопасно. В лучшем случае червонец, и то это слишком много. В общем, пока по солдатским кружкам разливалась домашняя водка, Муха решил свои денежки тут же в классе и припрятать. Под столом Бриза стояла аппаратура, много разных железных ящиков. Муха начал разбирать переднюю панель одного радиоприёмника… А там оказалась «нычка» Бриза. В основном там лежали его фотографии и тюбик зубной пасты «Пепсодент». В те времена это был дефицит. Я её забрал себе, а фотки сложили на место в нычку. Мухе пришлось прятать в другом месте.

Алёша, тот который богатырь из Краснодара, не умещался за столом на табурете, и ему пришлось сесть в проходе, в середине класса, оттуда он всё прекрасно доставал своими длинными руками. Ткач полез зачем-то в шкаф и вытащил оттуда солдатскую каску образца 1945 года. И тут же надел её на огромную голову богатыря Алексея. Сметана тихим голосом промолвил в сторону Лабуса: — Вот тебе и гладиатор на плечо! Лабус сам чуть не подскочил из-за стола с криком: — В натуре! Дело оставалось за малым — нарисовать трафарет на плече Лабуса. И кто, думаете, его исполнил! Ну конечно же сам Рома. На самом деле он неплохо рисовал, а уж разукрасить-то мы и сами его потом разукрасим. Всё равно я раз пять брался за машинку над каждой наколкой. Особенно если надо было сделать с тенями и тонами.

Вот так примерно проходили вечера в учебном корпусе в нашей компании. Пацаны к отбою побежали в казарму, там лютовал Муса. Ему, как всегда, хотелось вращать эту планету вокруг себя. На вопрос: — Где были? — ему ответил двух с половиной метровый Алёша, что на спортплощадке занимались физкультурой. Во что он, естественно, не поверил, но сдать «шалман» Мусе — значит как сдать своих фашистам. Тут на шум подошёл Рыжий, все они стояли во втором отсеке. Ткач, как всегда, не смог удержаться и вынужденно прогнулся как уже перспективный командир отделения духов ШМС. Доложив старшине, что это якобы он водил своё отделение на дополнительные занятия по физкультуре. Только морда у него была радостная и по всему видно заквашенная. На что Рыжий не преминул задать вопрос: — А кто доказать сможет? Кто вас видел на спортгородке?

Повисла тишина, но ненадолго, через пару секунд открылась дверь и вошёл богатырь полутораметровый Исатай, тот самый алма-атинский Брюс Ли, который мог сутками пропадать на турниках. К которому по физподготовке вообще не было никаких вопросов. Не замечая происходящего, он просто прошёл мимо всех стоящих в сторону умывальника и уже в начале третьего отсека остановился и повернулся, сказав: — Завтра продолжим занятия. Все желающие могут присоединиться к первому взводу. На что старшина махнул рукой и, уходя, сказал: — Эта алма-атинская мафия, и с ней бороться бесполезно. И надо заметить, слова его были почти пророческими.

В казарме шла обычная солдатская жизнь, но все мы из народа, а в народе нашем любят и покуралесить, и посмеяться над всем происходящим. В некоторых этот дар открывается как раз в момент его рождения. И таким был Нацибуля, его как магнитом тянуло к приключениям. И тут в среднем отсеке по коридору шёл Азер. Видно, пришил по одной красной лычке на каждый погон и тем самым решил обозначиться как ефрейтор. Ростом он был ещё чуть пониже Исатая, но гордый вид младшего командира был непоколебим. Через пару минут объявят построение и поверку перед отбоем. Видимо, Рыжий дал такую команду — порепетировать без него и Мусы с Бульбой. А может, они просто были заняты своими делами и поручили это своим замам. Азер скомандовал о построении обеих рот ШМС. Само собой, все построились и замерли. Как обычно, Бриз и Гогия провели поверку по журналам. И, подойдя к Азеру с докладом, Бриз замолчал, видимо, не зная, как сказать звание ефрейтора. И сказал: — Товарищ полмладшего сержанта!..

У Азера закатились глаза от ужаса и недоумения. Гогия скрючился от смеха, а духи заржали так, что Бульба, Муса и Рыжий выскочили из каптёрки в проход. Тут же воцарилась тишина. Старшина заорал из третьего отсека: — Что, опять хотите подъём-отбой!? Нацибуля, стоявший в середине второго отсека в дальнем ряду, опустив голову, чтоб не было видно, кто говорил, громко ляпнул: — Нам похуй! И началась карусель с подъёмами и отбоями, пока у Мусы спички в коробке не закончились. На следующее утро Бриз ходил с фингалом, Азер уже без ефрейторских лычек. А Нацибуля лежал в санчасти с ушибами, якобы при падении с верхнего яруса койки.

Фартанула так фартанула! Бурлику пришло письмо. К тому времени уже Женя, так звали духа-почтальона, знал, что тот ждёт вестей о рождении второго ребёнка. Да и многие в ШМС были наслышаны о его скором увольнении и отправке домой. По крайней мере, эта легенда так сильно впечатлила всех окружающих. Женя зашёл в нашу казарму, на плече у него висела большая чёрная сумка. Все сразу стали подходить к нему и ждать, когда он прокричит фамилию получающего. Подошёл и Бурлик. Женя ждал этот момент и, выдав пару писем, сказал: — А теперь мы попросим Бурлика станцевать нам его самый лучший танец, потому что на конверте написано: «Родился сын!» И вся толпа расступилась. По древним солдатским обычаям так было положено — танцевать, когда родился сын. И Бурлик, войдя в середину круга, начал танцевать «брейк-данс», да так забористо, как будто это был его любимый танец. В качестве аккомпанемента духи стали хлопать в ладоши и кричать песню ансамбля «Бони-М» «Граф Распутин». Остановить это уже никто не мог. Бурлик как веретено взвивался на мраморном полу, то как пружина соскакивал и снова ломаными движениями изображал робота. Казалось, он улетел куда-то далеко от ШМС и радуется жизни вместе с новорождённым сыном.

Никто и не заметил, как сзади подошёл начальник ШМС майор Данила. Кто-то увидел его и крикнул: — Смирно! Данила тоже молча стоял и смотрел на Бурлика. Потом протянул ему свою руку и, приблизившись, обнял и поздравил Бурлика с рождением сына. Бурлик принял поздравления, поблагодарил и спросил командира о том, что ему, наверное, придётся собираться домой. На что тот ответил: — Только в отпуск на две недели и обратно в часть. В отпуск свой Бурлик поехал через пять месяцев, когда остался сержантом в учебке и только начинался новый призыв. А в дальнейшем отслужил свои два года и вернулся домой, где мы с ним и увиделись. Но до этого ещё далеко. Мы духи, и нам служить и служить!

На занятиях в учебном классе Бриз, как профессор военной академии, стоя на кафедре у доски, преподавал нам азы азбуки Морзе. Как положено, всё с чувством и расстановкой, урок за уроком, мы начали понимать, что такое «Морзянка». Кому-то она давалась легко, кому-то не очень, а Мухе она вообще, как говорится, не «жужжала». Дело в том, когда в классе звучит радиопередача с магнитофона, то со стороны сразу видно, кто сачкует. Это элементарно, он не может попасть в такт своей рукой при записи передачи. А как известно, любая наука постигается методом повторов и тренировок, хоть слуха, хоть письма. И вот как-то раз Бриз решил «построжиться» над неуспевающим курсантом Мухой и вызвал его к доске.

Муха с виду щуплый парень среднего росточка, как я, только с огромной головой, круглым лицом и узкими, хитрыми глазами. Вышел к доске. Бриз говорит ему: — Напиши все двадцать знаков, которые мы уже прошли и освоили за месяц. Знак — это буква или цифра, состоящая из точек и тире. Чтобы их выучить, надо петь хором со всеми напевки. И заучивать знаки. Приведу элементарный пример: SOS — это сигнал о помощи из трёх знаков. Где буква S состоит из трёх (…) точек и поётся как «самолёт», коротким словом из трёх коротких слогов. А вот буква О состоит из трёх тире (---) и поётся как «о-ко-ло» из трёх длинных слогов нараспев. Это самый простой пример. Скажу только, чтобы получить третий класс, после «учебки» надо было успевать записывать 60 знаков в минуту. Одна буква — один знак, одна цифра — один знак. Во многих буквах и во всех цифрах по 3–5 символов. Второй класс — 80 знаков в минуту, а первый класс — 100. Но были и мастера (М), и такие синие значки висели на груди у многих женщин с ПЦ — передающего центра.

Муха, щерясь на кафедре, начал торговаться с Бризом о поощрении, если он сможет на память написать все знаки. А Бриз, видимо, пойдя на сделку со своей нечистой совестью, предложил Мухе пари. И поставил на кон свои командирские часы. А Муха сказал, что, если проиграет пари, то съест два куска мела. И всё это на кураже двух военнослужащих проходило на глазах у всего класса на первом уроке. Только не ведал Бриз, что накануне Мухе пришла бандероль и в ней тот самый «курт». Курт — это сухой, комковый, солёный творог, очень похожий на мел. Но мы его с удовольствием ели с самого детства.

Муха, как известно, был ещё тем шулером. Помните, как он вышел из вагона отправить письма, а вернулся с четырьмя бутылками водки на станции Чу?.. Так вот, спор он проиграл Бризу, и тот потребовал выполнения условий договора. Делать Мухе было нечего, потому что он уже подменил два куска мела на два куска курта. Самое интересное — это то, что в классе-то никто и не знал, что Муха задумал. Демонстративно и не морщась скушав оба белых предмета, Муха попросил воды запить сие лакомство. Бриз ему налил чаю из своего чайника. Они пожали руки и разошлись. Командир наш с чувством обретённой победы сел за свой стол. И включил магнитофон с Морзянкой.

Прошло минут двадцать, и Мухе стало плохо, он, корчась от боли, попросил Бриза отправить его в санчасть. Тот разрешил ему выйти из класса. Земляк наш ушёл за дверь и вместо санчасти он направился в другую сторону, на Ворхуну. Купив там три бутылки чачи, вернулся в родной класс с улыбкой Али-Бабы к своим кентам-разбойникам. На перемене он распаковался в курилке на улице, достав по одному все три аргумента, как оказалось, в честь его днюхи. Это были, наверное, самые жаркие и весёлые поздравления нашего коллеги с днём его 19-летия. Больше я, по крайней мере, нигде не видал, как человека берут на руки и подкидывают до неба, крича: «Муха, с днюхой!»