Есенинская г. Русь моя!

I

Не такой уж грешный, как Есенин,
весь в любви я жаловал к ней в сени…
Прихвативши Библий свеч и мел,
чертя в сенях круг, любовь имел!
Словно Рафалевой Мадонной,
во сенях увлёкся беспардонно
той, что я всю жизнь мою искал…
Средь тибетских вьюг, снегов и скал!…


II

Вот уже соловьи за теплом неродной стороны улетели,
обрекая наш слух за отсутствием мелодий и муз голодать...
В предвкушении зимней контрастности вечно-зелёные ели
ждут всем сердцем янтарным, когда же придут наконец холода!..
Как старался Господь печаль жизни божественно скрасить,
разбросав по Неве листьев огненную череду!
Сколько чудных мгновений позволил свободный полёт не упасть им!
Сколько блудных скитаний у них, пока в святость земную с душой перейдут!
Солнца луч вытирает дождливые осени слёзы,
в пламенеющей страсти сжигая наряды от летних кутюр.
Обнажённая ветрено веточка русской берёзы,
словно первая скрипка рыдает шопеновский сладостно-грустный ноктюрн!..
Воспаряю, как лист, с модно-новой кленово-воздушною яркою взвесью.
Дуновением неоновый свет от огромной Луны вдохновляет на тайный ночлег.
И природа дыхание звёзд затаит, только б из поднебесья
в белом вальсе сошёл на ладони, так ласково-тающий, первый загадочный снег.


III

Что ж… И в сенях дышу, люблю, живу я
в тебе одной дождавшись поцелуя!..
Да и на масленицу, верно не Есенин,
приглашал в ответ тебя к мне в сени.
Не жива ль со мной Есенинская Русь?
Шар земной в ней вызывает грусть,
словно Пушкину в его закат печальный —
луч любви Есенинской прощальный!
Три катрена — чем не теорема!..
Ты ждала четвёртого. Меня.
Всадника. Пока Лепса арена
ждёт хрипение пятого коня!
Вскочим в сёдла!.. Кони — на дыбы.
Как прекрасно жить в любви и быть!
Не любовь ли снилась утром в сне?..
Не с любовью ль встал «на розовом коне»?
Утром ранним камень душу ранит
той, что так томилась мной «на грани»!
И гранит — та грань… И — не гранит.
Сердце памятно грани любви хранит.
Сердце пламенно гранит любви хранит.


IV

Вы помните? Конец Вы, Света, помните?
Мы предавались ласкам, где мин нет…
Затем чтобы бродили вы по комнате
«и что-то резкое в лицо бросали мне…»


V

В своих мечтах нескромна ты:
то - жарка, то - в ненастьях...
Не выходи ж из комнаты -
Запрёшь в ней наше счастье.
Отформатируй жёсткий диск,
кого считала другом,
отныне диск - натуралист,
его головка - кругом.
Открой свой шкаф,
в нём не томи
ни зимами, ни летами.
Представь, шкаф - мир.
Мы в нём одни
с твоими же скелетами.
Накрой до Рождества на стол,
чтоб успевать за тостами.
Поставь пузырь, с утра - рассол.
Пусть чувства будут острыми.
Выбрось в окно свой чемодан.
Смани меня ты играми.
Твоей женской любви воздам,
пленён твоими икрами.
Оставь пузырь, иди в постель,
время давно не детское!
Тебе любовь, стихи, пастель
пишу, как нечто дерзкое.
В мне зажигает звёзды Бог
внутри, в тебе - наружно.
Коль до сих пор живу с тобой,
то, значит, Богу нужно!
Брезжит рассвет. Вдвоём «на ты»
мы шепчем нежность в спаленке.
Не выходи из комнат ты -
кот с кошкой на завалинке!
Открыл окно как нашатырь...
Печку раздул получше.
Не выходи из комнаты.
Там наш счастливый случай.


VI

Улыбкой ангела пленяет дьяволица,
чей полнолунием освещённый томный взгляд
в таинственности вечера струится!..
И грешной красоте её ты рад!
Пространство вкруг себя она вбирает
в свечении сапфировых очей!
И, словно сон, тобой овладевает
Гипноз в пылании восковых свечей!
И ты сквозь сон взываешь к милости Вселенной,
не силясь сбой дыхания отрицать,
чтоб её роскошную необыкновенность
чуть легче тебе было б созерцать!
И в сих мгновениях обезумевший от счастья,
теряешься в загадке: кто бы мог
быть к совершенству красоты причастней
в подлунном мире - диавол или бог?


VII

Ноябрь в Питере. Столетие праздных бед.
Или не бед, а шествия в «победах»!
Которыми страдали мы сто лет,
в стихах про молодость пропащую поведав.

Да не беда, что Троицева власть
к Пражской весне меня родить решила,
не дав мне вдоволь отоспаться всласть,
вменив в вину, что в прежних жизнях согрешил я.

За все, что не оплачены, счета
на небесах когда-нибудь да вычтут...
Невольно мыслями о Небесах
со мною вместе призадумаетесь Вы, что

опоздали, эдак, лет на двадцать в ночь,
не в белую, не в Питере родиться.
Да. У меня и старшая есть дочь,
что Вам в ровесницы почти годиться...

Да. Правы Вы - года берут своё
и сердце пьют по капельке, доколе
тревожит душу и враньё, и вороньё,
как в хриплых песнях барда про неволю...

Да. Облака не побегут быстрей,
и солнце видимо не станет выше!..
Но вновь зальётся трелью соловей,
и аист вновь поселится на крыше!..

И вновь по руслам застоялых вен
кровь забурлит подобно водопаду,
в ворота застучит весной овен!..
И час пробьёт, и, может быть, в награду

преподнесут усталые года
под листопад последних дней осенних
взрыв прежних чувств! Вас помнящий всегда,
знакомый Ваш…
Почти что — Серж Есенин.