Без ритма

Поверят ли домушнику со стажем,
Что был и он когда-то Человекам,
Такие изменения заставшим,
Что отдано им больше, чем «коллегам».

Не ведаю, поскольку мало сроков
И даже для по-фраерски пугливых,
Рыбалка для Япончикам был отдых,
А на Арбате Батя был и Бита.

Бегут зека и на рывке мечтают:
«Коттеджи, жёны, дети, лимузины…»
— Не мы такие, — скажет, — жизнь такая,—
На месте им братва, — ты что, насильник?

Для откровенья, — что нам  откровенье,
ВорЫ решают в собственном сплетеньи, —
В кал мимо нас отслужена обедня
Гудком к тревоге ака к вечерне.

Мы не ВорЫ, мы не на тех эстампах,
Бриллиантовых крутых полотнах ишних,
Мы все никто среди таких же самых,
А как нас звать, решает лишь Всевышний.

А педераст классический в сонете
Пошлёт в закат стилом кретина в жаре
Серьёзных политических моментов
Без ритма, рифмы и размеров, парни.

«Ведь в мире всё бессмертно,
Даже гнилость,
Зачем тогда нам всем
Она приснилась?»

Прошли года, и города замолкли,
Стремясь, как к флагу, в новую РФ,
А я гонял в тюрьме на грязной школке,
Как ветеран, я раб КПСС.

Конечно, если посчитаешь нужным
И ни к чему особенно не клонишь,
Обрешетить панджарой лёгкий ужин
Пердячим паром было бы прикольно.

Живи, братуха, и не думай, кто-то
Забыл тебя, друзья не забывают,
Меняет нас не жизнь, меняют годы,
Когда ты ноль, страшись, а не с ворами.

Не важно, кто напротив, тот, кто рядом,
Не забывай о Людях. Есть, что вспомнить.
До талого молчи, что был в бригадах,
И знай, что не угреют дальше солнца.

Колеблясь в широких пределах,
Но только в пределах своих,
Меняется жизни оттенок,
Как угнанный в Киев миг.

Что венец нам, а что дебют,
Что на воле, что взаперти,
Наливай нам, бродяги пьют!
Потом скажут, к кому идти.

Сам такой же, из тех же мест,
Где дешёвый бандитский шик,
На Калининском так уест,
Если только не скажет Псих.

Улица всяко знает,
Улица не молчит,
Жабер ты или фраер,
Кладка и кирпичи.

Кто из низин исходит,  ому привет с высот,
Копи, барыга, жаждай, скопидомствуй,
Схлестнёмся мы, но предрешён исход
Наш Дом к тебе ворвётся в страшный дом свой.

Этой братве, что отчасти дружна,
Ты, разумеется, вряд ли откажешь,
Станет всё ясно, с какого рожка
Сделают камнем, а как же, вот так уж.

И, год от года високосней,
Заметим, в «битве за лавэ»
Ни уберечь себя от козней,
Интриг предвидеть не сумев.

При горящем парафине
Разрывается аорта,
Наш дербан располовен
В прошлой половине года.

Кто коммерсантам обнулил,
Назад уж нет, плыви валетом,
Кто баб имел, тот не болтлив,
Кто убивал, молчит об этом.

А в протоколах оперов
Сухие данные подробны.
— Кажи мне прямо, знал воров?
— Из самостийной обороны.
Я сам не стою ни гроша,
Такая устрица, медуза…
— Тогда отправим к корешам
На танк большой, на большегрузный.

— Ты в какой был в хате? - Пять минут,
Шустрые заметят, подмигнут,
Самозваный вор затихнул, стих,
В «петушатник» один из них.

Поначалу мыслилась жизнь простая,
А не та, где плавится масть блатная,
Разведи пожиже, отсрочь и слямзи,
В общем, если надо, всегда на связи.