Стихотворный цикл дитя мира

ПРЕДИСЛОВИЕ
Стихотворный цикл «Дитя мира. Цветы невинности и революций» родился как способ реализовать мою потребность во всестороннем исследовании опыта ребенка в его неразрывной связи с миром взрослых, природной, культурой, мирозданием. Этот опыт целостен и противоречив, обращен к отнологии всего сущего, ибо в процессе взаимодействия ребенка с жизненной средой в определенном смысле порождается целая вселенная. В свою очередь, ребенок также является твореньем всей вселенной. В его опыте находят свое отражение как конкретные реалии его социального и природного бытия, так и универсальные закономерности становления культуры, земли и мироздания. Это подчеркивает и само название цикла – «Дитя мира».
В этом цикле раскрывается архетип «Божественного ребёнка» — не просто воспоминания автора о своем детстве, но образная вселенная внутреннего ресурса, творческой силы и пути к целостности, который присутствует в каждом из нас. Юнг отмечал, что ребёнок — это нечто ранимое и ограниченное в своих возможностях, и в то же время, могущественное; начало и триумфальный конец всего и вся. Он также отмечал, что этот архетип не только исходное, но и финальное состояние личности.
Обращаясь к опыту детства, человек постигает истоки и смысл своего появления в мире, свое совершенство и дисгармонию, финальность и бесконечность, диалектику своего развития. Не случайно, в самых разных культурах мы находим примеры восприятия ребенка как высшей сущности, хранителя интуитивного знания, изначальной и конечной красоты мира, его падения и возрождения.
Разные грани детского опыта могут быть исследованы как средствами научного познания, так и средствами искусства и мифотворчества. Все эти средства были использованы в духовной культуре человечества. Повышенное внимание к опыту детства было уделено, например, педагогами и специалистами в сфере психического здоровья – психиатрами, психологами, психотерапевтами, прежде всего, психоаналитиками.
Опыту ребенка и подростка посвящено огромное количество произведений изобразительного искусства, литературы, поэзии. Это, например, такие поэтические циклы, как «Песни невинности и опыта» Уильяма Блейка, в котором противопоставляются два состояния человеческой души, или «Детский цветник стихов» Роберта Льюиса Стивенсона.
В моем цикле стихов «Дитя мира. Цветы невинности и революций», архетипический опыт ребенка и подростка раскрывается через характерную для меня символическую образную систему, охватывает разные культурные и природные ландшафты, ключевые образы, характерные для разных эпох.
  Цикл передает характерные особенности моего мировоззрения и систему его ценностных координат. Как не трудно заметить, они отличаются стремлением к культурному универсализму, с одной стороны, и наличием легко различимых культурных кодов, связанных с конкретикой места и времени моей жизни и творчества. Центральное же место в системе духовно-нравственных координат всего цикла занимает экологическая позиция, связанная с восприятием ребенка как части единого одухотворенного целого – «природа-человек». В нем ребенок представлен как участвующий вместе с миром природы и культурой в процессе познания, созидания и преображения. В этом – явившая себя миру тайна и призвание человека, и ребенка – как одной из его важнейших ипостасей.
Александр Копытин

Перечень произведений
1. По мотивам “Lucy in the sky with diamonds” 
2. Малыш и мир. По мотивам Кобаяси Исса
3. Дафнис и Хлоя
4. Слушай больше вещи, чем сказанные слова (Дитя в духе негритюд)
5. Мудрый малыш из Аточи и его молочный брат Элегуа
6. Горестный младенец
7. По мотивам "Shine On You Crazy Diamond"
8. Светоносные близнецы
9. По мотивам “A Hard Rain’s a-Gonna Fall” Боба Дилана
10. Алиса-готесса
11. По мотивам “Авель и Каин” Ш. Бодлера
12. Смерть и огонь детства
13. “Мертвая девочка”. По мотивам Назыма Хикмета
14. Ребенок и взрослый
15. По мотивам “Child in Time”
16. Встреча
17. Дитя революций

1. По мотивам “Lucy in the sky with diamonds” 

Picture yourself in a boat on a river
With tangerine trees and marmalade skies
Somebody calls you, you answer quite slowly
A girl with kaleidoscope eyes
(The Beatles, Lennon-McCartney songwriting partnership “Lucy in the sky with diamonds”)

Вот ты и в лодке! В излучине неба –
Зов мандариновых  грёз. –
Путь открывает туда, где ты не был –
В мир бриллиантовых звёзд.

Ты на пороге великих открытий. –
Правда, ты только поверь!
Вход открывает в страстную обитель
Скорбный и праведный зверь.

Лоб твой елеем помажет, проводит
На мармеладный алтарь,
Провозглашая: «Отныне свободен
В сердце своем, светлый царь».

И коронует венцом страстотерпца,
You eating marshmellow pies,
Жертву приемля всеблагого сердца
Of the girl with the kaleidoscope eyes.

Будет с тобой пластилиновый ангел
На шоколадном пути,
Будет венец слёзно-звёздного блага
Вечно над миром светить.

Suddenly someone is there at the turnstyle. –
Наша Земля как Завет,
Девочкой смотрит на чудные звёзды  –
Слёзы, дарящие свет.

Lucy in the sky with diamonds
Lucy in the sky with diamonds
Lucy in the sky with diamonds
Aaaaahhhhh...

2. Малыш и мир. По мотивам Кобаяси Исса

«Дайте-дайте!» -
Плача, тянет ручки дитя
К светлой луне.
(Кобаяси Исса, «Дайте-дайте!»)

Смеется дитя. -
Прыгнула в воду лягушка,
Путь к чудесам открыв.

Бабочка порхает в саду.
Улыбаясь ей сквозь сон,
Малыш в кроватке сопит.

Снег пошел поутру.
Легких снежинок пух
Сопровождает ребенка путь.

Благословляя пион,
Разводит руками дитя. -
Таков дар его лепестков.

На цветущую ветку
Рядом с ребенком присев,
Птица его гулению подпевает.

Вот она какая! -
Улыбаясь, луна
Смотрит девочке удивленной в глаза.

3. Дафнис и Хлоя

Лонгус показал нам любовь как верховную силу природы, …как высшую свободу и познание мира в красоте.
 (Д.С. Мережковский)

В саду Филетаса

В саду Филетаса звучит откровенье,
Эроса кровью струится по древу, в кронах высоких,
Соками жизни и страсти плоды наполняя.
Кто их сорвет и вкусит – сосуд красоты откроет.
С гранатами и миртовыми ягодами в руках
мальчик, белый, как молоко,
златокудрый, нагой в саду том шалит.
Юный на вид, но на самом деле Кроноса старше.
Он Дафниса с Хлоей друг к другу ведет,
ранним утром их вместе соединяя, смеется.
Таинство свое совершив, радуется цветам и плодам,
омывается в чистых ручьях.
С самого начала начал за садом следит и его лелеет.
Приветствуя жизнь,
молодым соловьем по миртам скачет с сучка на сучок,
сквозь листья добирается до самой вершины —
туда, где солнечных стрел разлетается сноп,
всякую живую сущность пронзая,
заставляя ее петь и стонать…
Что за разбойник Эрот?!
Целится и в самое сердце разит,
мучит, всех достояний лишает,
чтобы плодом любви одарить.
Говорил Филетас: «Цветы —  дело рук его;
деревья эти в моем саду — его искусство.
По воле его и реки струятся, и ветры шумят.
Нет от Эрота лекарства ни в питье, ни в еде, ни в заговорах,
разве только одно — поцелуи, объятья, да еще —
нагими телами друг к другу прижавшись, лежать».

Чары свирели. Весна

Слышишь, свирель играет? –
то Дафнис под дубом, на землю присев и на ствол его опершись,
козьи рулады выводит,
а животные блеют и на Дафниса глядят благодарно.
Какая же козочка ему ближе? –
Конечно же, та, что Хлоей зовется.
В нее Эрот вселился.
Глаза ее лучезарны, и кожа ее как шелк,
а устье ее источника чистый сок дарует.
Особенно, когда на Дафниса завороженно смотрит,
совершающего омовенье под сводами пещерной купели,
сняв свой хитон, спелые ягодицы и пах обнажив,
в котором его гиацинт притаился,
своей цветочною гроздью лилий красу затмив.
Изнемогая, нежная фиалка Хлои ищет его,
чтобы двум юным цветкам соединиться в пещере,
или на лоне дубрав,
или на морском берегу, в нежных лучах заката,
или в ручей войдя,
свет Эрота невыразимый по воде пуская…

4. Слушай больше вещи, чем сказанные слова (Дитя в духе негритюд)

Слушай больше вещи, чем сказанные слова.
Голос воды поёт и пламя кричит,
И ветер, заставляющий деревья вздыхать, есть дыхание мёртвых.
(Бираго Диоп, «Прадеды»)

Это путь, вертикаль
Небо – земля – сердце человека.
(Самюэль Мартэн Эно Белинга, «Negro Masks»)

Слушай больше вещи, чем сказанные слова,
Как голос воды поёт и пламя кричит,
Как ветер заставляет деревья вздыхать.
Зов пантеры и дыхание мёртвых в ночи.

Подобен молоку матери свет луны.
Её колыбельной черный ребенок внемлет,
Погружаясь в цветные сны,
Обнимая живую землю.

Он – пастырь жирафов, гиен и слонов,
Друг гепардов и сов белолицых.
Он не знает учтивых слов,
Но способен у львов учиться,

Мироздание ощущать вокруг,
Угли алых сердец созерцая,
Постигая саванны дух
И законы земного рая.

Колыбель человечества здесь,
Над ней солнце большое всем светит,
И звучит здесь Благая Весть,
Что Творец передал своим детям.

Открывая Древо, Путь, природе верность,
Небо – Землю – Человека Сердце.

Слушай больше вещи, чем сказанные слова,
Как голос воды поёт и пламя кричит,
Как ветер заставляет деревья вздыхать.
Зов пантеры и дыхание мёртвых в ночи.

Черный ребенок сокрыт
В средоточье пещеры Бломбос,
У него, как у птиц, зверей и рыб,
Есть врожденный, мистический компас.

Он бросает звёзды горстями во тьму,
Вырастет, может стать президентом,
Его пыл неподвластен больному уму,
Став могучим творенья агентом.

Все, что вышло из живота земли,
Наполняясь солнечным светом,
Африканской маски вмещает лик,
Любовью людской и природной согретой.

Сквозь сон слыша вселенского барабана ритм –
Посланье маски, вырезанной из ночи,
Дитя пробуждается, суть мира открыв,
В наши души вперив свои очи.

Открывая Древо, Путь, природе верность,
Небо – Землю – Человека Сердце.

Слушай больше вещи, чем сказанные слова,
Как голос воды поёт и пламя кричит,
Как ветер заставляет деревья вздыхать.
Зов пантеры и дыхание мёртвых в ночи.

5. Мудрый малыш из Аточи и его молочный брат Элегуа

Что шепчет старуха-зола,
ворочаясь возле костра?

Для кого во время затменья
пылают пестики солнца?
(Пабло Неруда, Из «Книги вопросов»)

Едва ночь родилась в порту, мы вынули ее, эту трепещущую в страхе птицу с влажными от морских брызг крыльями, из сиротской утлой колыбели и повели через семь городских ворот, отпирая их ключами, которые хранятся только у нас.
(Жоржи Амаду, "Пастыри ночи")

Я искал тебя, милосердный и мудрый малыш из Аточи,
носитель раковины морского гребешка,
угощающий хлебом и тыквой заключенных этого мира,
и тех, кого ты встречаешь во время странствий,
провожая их в безопасное место,
как Колумб, ищущий удивительный путь к богатствам Востока,
как Моисей, выводящий свой народ из рабства…

Я обрел тебя — проводника к богатствам сердец,
пестикам солнца, пылающим во время затменья,
как теченье Январской реки,
приносящей свои воды к Гуанабара.

Я нашел тебя, как пространство после руки,
протянувшейся, чтобы прикоснуться к солнечному зайчику на стене,
отпирающему золотыми ключами семь городских ворот.

И вот ты уже Элегуа, Элегбаа —
«владелец» caminos — запутанных тропинок и дальних дорог.
Ты ведешь меня в прошлое, настоящее и будущее,
на перекрестках которых бушует вырвавшийся на свободу эшу.

Будь моим ночным пастырем, идущим вместе со мной к вратам зари,
по пляжам, авенидам, извилистым переулкам и крутым улочкам,
на каждом углу которых –
колокола и ключи к свободе.

В колоколе твоего сердца,
как в заветном цветке,
выросшем в мифическом пространстве между джунглями, океаном и небом –
умоляющий крик,
зов любви,
нектар поэзии и революций.

А может быть ты герой сантерии –
Asotun-sosi ldi n'itij'u –
«Тот, кто дружит с Правым и Левым, не испытывая стыда»,
«тот, кто поддерживает баланс»,
или Огеге Агбайе-гун –
«Укротитель мира»,
или Орун-ли-о-мо-илайя –
«Тот, кого послали с небес остановить войну и разрешить конфликт»?

О тебе шепчет старуха-зола, ворочаясь возле костра.
О тебе рассказывают деревья,
таящие сиянье своих корней –
вырывающееся карнавалом радости жизни,
освещающее тьму ночи.

Вижу тебя до дна, откуда поднимается в радужном оперенье
твоя вещая птица единой надежды
с крыльями, влажными от морских брызг.

Просыпайся же на берегу океана, среди утренних цветов,
распускающихся своими роковыми и яркими лепестками!
Храни, малыш, наше сокровище – сердце –
заветный и самый волшебный цветок,
в котором – нектар сострадания и любви,
несмотря ни на что!

О тебе в дремучие годы
летописцы пишут невидимой тушью.
Пробуждая мечты.
Ты являешься к нам Весной,
призывая мир взойти на ясный престол.

6. Горестный младенец

Мать с отцом ломали руки -
Народился я на муки!
Я, беспомощный, кричал,
Словно бес меня терзал.
(Уильям Блейк, «Дитя-горе»/«Песни невинности и опыта»)

Мать с отцом ломали руки -
Народился я на муки!
Я, беспомощный, кричал,
Словно бес меня терзал.

Я раскидывал ручонки,
Разворачивал пеленки
И, не признавая мать,
Грудь ее не стал сосать.

Успокоился, смирился
Я затем, залетной птицей
Засмотревшись пред окном,
Погрузился в долгий сон.

И во сне с волшебной птицей
Пересек миров границу,
Свет дневной и свет ночной
Проливались надо мной,
…
Тельце спящего ребенка
Укрывала ткань пеленки. -
Кто-то бережно укрыл
Страсти беспокойных крыл.

Но сквозь сон пролилось пламя
Расплавляя бренный камень. -
В том ребенке дух огня
Не сподобятся унять

Руки матери благие.
Рвется пламя панагии
Мир расплавить. Жест Оранты -
Мир вам в сокрушенья ранах.

7. По мотивам "Shine On You Crazy Diamond"

Remember when you were young
You shone like the Sun
Shine on, you crazy diamond !
(Роджер Уотерс, "Shine On You Crazy Diamond")

Блистай, венценосный малыш,
У края мечтательных крыш,
Замри, воспевая закат,
Звучаньем небесным объят.

Свети среди тьмы и смертей,
Под стягом блаженных детей
Пройди, обретая рассвет
На склоне безжалостных лет.

Безумствуй пред тайной ночной,
Играй с судьбоносной звездой,
Твори и взлетай поутру, 
Свершая свой праведный труд.

Ты знаешь: Есть девять кругов
У Рая и Ада, и снов,
В которых гуляет душа,
Соцветия жизни ища.

Чем выше восходишь порой,
Тем глубже тот стратум земной,
В котором страданье и боль,
Но в нем же – мечта и любовь

Сокрыты в корнях бытия.
По зову грядущего дня
Восходят к поющей листве,
Вкушающей солнечный свет.

Блистай, венценосный малыш,
У края мечтательных крыш
Листвой вдохновенной шуми.
Ты – отпрыск священной земли,

Прошедший все девять кругов
Своих пробуждений и снов,
Стоящий у врат в Эмпирей,
В обитель детей и зверей,

У вечно мерцающих вод,
Зеркалящих небосвод.
Меж сфинксами путь проложи –
Крылатого сердца призыв!

Случаен, но точен, как луч,
Прошедший сквозь множество туч,
Безумец, художник, поэт.
Дари же свой праведный свет!

8. Светоносные близнецы

Увидел как-то царь во сне, как три сестры Творцу признались: одна – что родит от царского конюха, другая – от советника придворного, а младшая – от самого царя,
и будут это близнецы светоносные. У обоих месяц под кудрями блестит, а во лбу Давидова звезда горит и не сгорает.
Просиял во сне царь, и, пробудившись, отправил во все концы царства служивых людей – узнать, где дева та, которая мечтает родить ему близнецов светоносных.
Когда нашли ту деву, то оказалось, что она уже другому отдана, и по законам рода ему верна, хотя и пришло ей когда-то откровение о том, что она родит светоносных близнецов царю.
Воспылав к деве страстью, царь взял на себя грех и устроил так, что ее муж был отправлен на войну и там погиб. Тогда он взял ее в жены. И вот она предстала пред ним и, став царицей, призналась ему:

Я буду кроткой, Господин, твои моленья разделяя,
твой грех во имя нас приму
и жертву свету принесу,
от близости с тобой страдая.
Но есть земля и есть народ, и есть цена священной связи.
Ветвь звездная из рода в род скрижали тяжкие несет,
покуда узел не развязан
истории и бытия, в которых тайна жизни скрыта
и обязательно должна юдолью избранных добыта.
Гори дотла, сжигай меня, наполни светом мое лоно, –
всех тех, кто будет после нас,
и в тяготах, и в счастья час.
Молитвой буду среди вас,
родильным и посмертным стоном.
Во славу неба и земли свою юдоль благословлю
и псалм пред вечностью спою,
скрепив с тобою связь Законом.

Воспылали завистью и ненавистью к младшей сестре ее старшие сестры и решили погубить ее и ее потомство. Они украли новорожденных, убили и закопали их в царском саду и распустили слух, что младшая родила не детей, а двух ягнят.
Они тайком привели в царские покои двух белых ягнят, которых царь повелел принести в жертву Творцу.
Тем временем, на том месте, где были в царском саду спрятаны останки убитых светоносных братьев, выросли две смоковницы. И вот говорит одна из них другой:

Над нами, кроме лезвия самого Творца,
не властна сталь ни одного ножа.
Заклинаю верой рода нашего –
смо;квой, ягодой винною,
на сердце ее положа:
Вонзи, Творец, в нас нож свой, коли на то воля твоя.
Будем в царском саду совместно отбывать повинную,
кровью жертвенных агнцев отбеливая
наше смертное ложе,
ложе царское,
на которое наши родители взошли,
Тебя и друг друга любя.

В ту пору средняя сестра, жена придворного советника, вместе со старшей сестрой, женой придворного конюха, пришли в царский сад собрать смокву и услышали, что одна смоковница говорила с другой. И подговорили они садовника царского сада срубить две смоковницы, поскольку они, якобы, ядовиты. И срубил садовник смоковницы.
Увидев срубленные деревья, царь распорядился сделать из них две арфы и, будучи большим любителем играть на этих инструментах и петь псалмы, прославляя Творца, стал попеременно играть на них. Вот одна из его песен, когда он аккомпанировал себе на арфах, попеременно играя на них перед скинией:

Ворон черный, голубь белый,
Тень и свет во мне несут
Совершаю свое дело -
Свой земной нелегкий труд.

На запястье правом светит
Яркий полдень у меня. –
То есть знак, что я ответе
За дела при свете дня,

За труды и за свершенья.
Кодекс жизненный храня.
На запястье левом – тенью
Ночь преследует меня.

Приговор и состраданье,
Осужденье и любовь,
Двуедин я – как две длани.
Их питает жизни кровь.

Каина печатью мечен,
Но и Авелем храним.
Птицы две ко мне на плечи
Возложили свой келим.

Над сосудом, что разбился,
Я свершаю мой тиккун
Я виновен, сокрушился,
Распевая свой нигун.

Парцуфим во мне сияют -
Благодать нетленных лун.
Боль сфирот, что изливают
Свет и звук священных струн.

Ворон черный, голубь белый,
Тень и свет во мне несут
Совершаю свое дело -
Свой земной нелегкий труд.

Так пел, сокрушался и плакал царь, и слезы его капали на две арфы, когда он попеременно играл на них. И случилось чудо: он увидел, что не на двух арфах он играет, а обнимает и оплакивает в молитве своих сыновей. В кудрях обоих блестел месяц, а во лбу сияли звезды Давида. Через некоторое время, держа на руках своих оживших сыновей – светоносных малышей, царь услышал голос своей жены, которая искала его в саду и, не найдя его там, отправилась к скинии со словами:

Где ты пасешь, мой Господин? Где мирно в полдень отдыхаешь?
В садах души тебя ищу,
заслышав арфу – трепещу,
Твой сладкий миро вновь вдыхаю,
Пусть вновь холмы и небеса встречают нас, чтоб вместе петь
Тхилу и ласкам предаваться, искать слова, испив вина,
Киперы кистью любоваться.
Пусть снизойдет на нас тот свет,
который дарят наши дети.
Они есть наш обет Творцу, который нас звездой пометил.
Пусть боль отступит, и игра на арфах праведных продлится,
И царство под Творцом стоит.
И видим вновь любимых лица.

9. По мотивам “A Hard Rain’s a-Gonna Fall” Боба Дилана

Где же бродил ты, мой сын синеокий?
Где же ходил ты, мой милый сынок?
- Бродил я по горным туманным отрогам.
Я брёл по змеящимся в поле дорогам.
Я шёл по притихшим и мрачным кладбищам,
Я брёл по печальным пустым пепелищам,
Бродил по трущобам, где взгляды - как нож.
Проливной, проливной,
Проливной собирается дождь.
(Боб Дилан, «A Hard Rain’s a-Gonna Fall»)

Что видел ты, мой сын голубоглазый,
Что встретил ты, пройдя свой путь далекий?

Я видел просвещенных лицемеров,
Политиков, торгующих народом,
воинственных и алчных властолюбцев,
в попытках обрести контроль над миром.

Я видел, как они в угаре хищном,
забыв про совесть, войны разжигают,
и льют елей на лоб торговцев смертью –
расчеловеченных героев посткультуры.

Я видел прах и кровь детей невинных,
стекавшую с ветвей на Древе Жизни,
Оно стенало, содрогалось с болью
и на меня смотрело с укоризной.

Пройдя свой путь познанья страстотерпкий
и горестных уроков хлеб отведав,
я, сокрушался и взирал на Древо,
к его росткам в сердцах людских взывая.

Оно из совести произрастает,
неся свой дух любви и состраданья,
питая жизни ткань, подобно крови,
струящейся в сосудах пассиона.

О, где ты был, мой сын голубоглазый,
где путь твой пролегал, в каких пространствах?

Однажды я поднялся над Землею,
расправил крылья и летел над миром,
Был черным вороном, в потоках света
омыл свои замыленные очи.

Сгустилась тьма, и я смотрел в пасть Змея,
в глубины зла, во тьму вселенской ночи.
Я пролетал над опустевшими лесами,
поверхностью скорбящих океанов.

Я слышал вопль китов и стон дельфинов,
стенанья тающего льда, и чуял запах смерти,
что притаилась в пластиковых дебрях,
в скопленьях мусора среди тяжелых вод.

Я чувствовал, как боль соластальгии
меня наполнила и жгла под сенью лунной,
как мгла кислотная в ночи распространилась,
пролиться свету поутру не позволяя.

Грядет сильнейший дождь. Смывая все живое.
кислотный дождь прольется в лоно скорби
Земли и наших человечьих упований,
круг замыкая горя и страданий.

Кем был ты, мой любимый сын голубоглазый,
И кем ты стал, мой отпрыск ясноокий?

Я человеком был, взойдя высоко,
трудясь, творя совместно с мирозданьем,
явив себя и Словом став заветным,
свой урожай собрав на щедрой ниве.
 
Став в Книге Мира новым откровеньем,
я преуспел в добре и зло изведал,
воссел однажды на ветвях цветущих,
срубая их с раздутым самомненьем.

Свой горький плод сорвав на Древе Жизни,
в одной руке держал его, в другой – плод благодатный,
свой выбор сделав, мир собой измерив,
удел свой человечий постигая.

Я был «венцом творенья», я взошел высоко,
у бездны встав, когда настали сроки, 
принять в себе свой дар, свое проклятье,
упав, собрать себя из тысячи осколков.

Успеть бы нам, пока еще не поздно,
пока горит звезда и мир в нас верит,
пока мы сами верою земною
спасаемся, свершая наше дело.

Перед лицом дождя, что смоет нас с планеты,
Кислотного дождя, что хлынет с неба,
топя призвание и тайну Человека.
плоды его трудов и прегрешений.

10. Алиса-готесса

Однажды Алиса  гуляла по саду,
По саду гуляла, увидела Гада,
Который крольчатины в полдень отведал
Роскошным себя угостивши обедом.

Приветствуя девочку, сказочный Гад
Знакомству с Алисой был искренне рад.
Он ей подмигнул: «А не хочешь ли, чадо,
немножечко сладко-душистого Ада,

Пушистого, чистого, как белый кролик?
Мы в этом Аду развлечемся с тобою.
Надену перчатки, жилетку и шляпу
И стану твоим удивительным папой».

В глазах его розовых свет заискрился,
И выпорхнул сладкоголосою птицей -
Из Адова пекла прожаренный Феникс,
Неся в своем клюве божественный пенис.

«Не хочешь ли, девочка, пепла и крови?
Запретной со мной забавляясь игрою,
Алисой-Гадессой ты миру предстанешь,
Магистром игры удивительной станешь».

Алиса немного опешила: «Право,
Мой путь пролегает по саду направо,
Но если ты, Гад, будешь миленький мальчик.
Сойдем в преисподнюю, и не иначе».

«Я знаю лазок в преисподнюю, детка,
Есть в этом саду чуть заметная метка -
У кроличьей норки есть тайная дверь.
За ней – Зазеркалье. Ты только поверь!»

Упав в Зазеркалье, Алиса и Гад
Летели во чрево Земли наугад.
Бурлило загадочной плазмой ядро,
Вскипало Алисы и Гада нутро.

Вулкан, пробудившись, жар магмы исторг,
Неся смертный ужас и дикий восторг.
Наутро Алиса проснулась иной,
Сновидною преобразившись игрой.

Когда повзрослела, то в колледж пошла,
Но с миром ее продолжалась игра.
Алиса-готесса Гадессой слыла,
Была ее кожа как иней бела.

Был черен ее утонченный наряд.
Под ним блики магмы подземной горят.
Ей путь в Зазеркалье, как в детстве, открыт,
С ней Гад по ночам по душам говорит.

11. По мотивам “Авель и Каин” Ш. Бодлера

Авеля дети, хлебов у вас море.
Искренни, щедрому полю вы рады.
Каина дети, нутро ваше воет
Как старый пёс, и не помнит пощады!..
(Шарль Бодлер, «Авель и Каин»)

Авеля дети, хлебов у вас море.
Искренни, щедрому полю вы рады.
Каина дети, нутро ваше воет
Как старый пёс, и не помнит пощады!..

Каина дети и Авеля дети – 
Опыт у каждого ценен, но горек,
Каждый свой хлеб добывает на свете.
Переживая свой жизненный морок.  – 

Кто-то – во мраке душевном пребудет 
Лжи и насилию в сердце поддавшись;
Кто-то – находит среди серых будней
Смыслы, красу и душевную радость.

Авель – Земле и Творцу поклонившись,
Хлеб собирает, свой труд прославляя,
Опытом правды на жизненной ниве
Путь свой за гранью посмертной продляя.

Каин бежит естества и усилий,
Данность и труд свой земной проклиная,
Радости жизни отвергнув простые,
Жаждет вернуть дар отнятого Рая.

Авеля дети и Каина дети,
Вы – все народы на нашей планете
Солнце вам всем одинаково светит.
Все вы пред высшим законом в ответе.

В доме большом вы прибудете вместе.
Эта обитель – от края до края,
Каин и Авель – ее перекрестье,
Выбор свободный меж Адом и Раем.

12. Смерть и огонь детства

Только дикий ветер осенний,
Прошумев, прекращал игру, -
Сердце билось еще блаженней,
И я верил, что я умру

Не один, - с моими друзьями
С мать-и-мачехой, с лопухом,
И за дальними небесами
Догадаюсь вдруг обо всем.
(Николай Гумилев, «Детство»)

Вот путь, который нас излечит:
Ступай в костер - в один из двух:
Огня в огне спасется дух.
(Томас Элиот, «Четыре квартета», «Литтл Гиддинг»)

Только дикий ветер осенний,
Прошумев, прекращал игру, -
Сердце билось еще блаженней,
И я верил, что я умру

Не один, но со всей вселенной,
Всей культурой и всей землей,
Оставляя в творенье тленном
Догорающий звездный слой.

Мир рождается в сне ребенка.
Высший замысел у него.
Храм игрушечный из обломков
Возродится, и грянет гром.

Царство взрослых испепеляя,
Молний грозных сойдет огонь,
И восстанет во сне, играя,
Неоседланный дикий конь.

Пленник ложного мира сбросит
Бремя сдерживающих оков,
Побежит по звенящим росам
Ангел животворящих снов. -

Той Земли, что вернулась в детство,
Погрузившись в блаженный сон,
Где в глубинах земного сердца
Притаился страстной огонь.

И в садах его – пламя Рая
От земли до неба царит.
Мир пылает, но не сгорает,
Так с твореньем Творец говорит.

Чиркнул спичкой ребенок. Пламя
Пробуждающего костра
Разгорелось, и возглас «Амен!»
Прозвучал, прогоняя мрак.

Дети встали среди пожара
С верой в мир и его Творца.
Благодатью живого дара
Наполняя Дворец Отца.

И ходили среди страстного
Полыхающего огня,
Прославляя блаженным словом
Благо ночи и благо дня,

Сокрушенье и возрожденье
Мира детства среди смертей
Под любовной хранящей сенью
Проливающих свет детей.

13. “Мертвая девочка”. По мотивам Назыма Хикмета

Откройте, это я стучу,
стучу у каждого крыльца,
невидима для ваших глаз:
нельзя увидеть мертвеца.

Я в Хиросиме умерла.
Года идут, за годом год,
мне было семь и нынче семь -
ребенок мертвый не растет.
(Назым Хикмет, «Мертвая девочка»)

Откройте, это я стучу,
стучу у каждого крыльца,
невидима для ваших глаз:
нельзя увидеть мертвеца.

Я в Хиросиме умерла.
Года идут, за годом год,
мне было семь и нынче семь -
ребенок мертвый не растет.

Он не растет нигде, сгорев
и пеплом волооким став, -
тех глаз, что смотрят вглубь сердец,
огнем всевидящим восстав.

Волынь, Хатынь и Роттердам,
Донецк, Освенцим и Минаб…
Священным, праведным огнем
глаза детей в сердцах горят.

Пусть сердце нас объединит.
Пусть мир наш станет домом вновь,
где дети – часть одной семьи,
в которой счастье и любовь.

И жертвам дан сердец обет:
В том доме, согревая нас,
пусть светит совести очаг
при свете Отчем Божьих глаз.

И будет также дан обет:
За смерть ребенка Аз воздам. -
Огонь Суда с небес придет.
Журавль взметнется к небесам.

14. Ребенок и взрослый
 
Have you seen my Childhood? 
I'm searching for the world that I come from, 
'Cause I've been looking around 
In the lost and found of my heart...   
 
Вы не видели моё Детство?
Я ищу мир, из которого я пришёл.
Потому что я так долго его разыскивал
В «Бюро находок» моего сердца... 
(Майкл Джексон, «Childhood”)
 
«В субботу он приезжал ко мне с этой англичаночкой, которая будет сниматься в его картине. Конечно, я бы мог рассказать, что было дома, и как я заболел, и в какую школу меня собираются отдать с осени, когда выпишут отсюда, но не стоит об этом говорить».
(Джером Д. Сэлинджер, «Над пропастью во ржи»).
 
Где детство мое? Где, Вселенский Малыш,
Ты мирно под сенью божественной спишь?

Не в сердце ль своем мы находим покой 
Под кроткой и нищею духом звездой?
 
Ключами от неба путь в детство открыв,
Играй же во ржи, там, где рядом – обрыв,

Где золотом рожь на закате горит,
Где птица высоко над полем парит!

Где солнце вечернее вместе с тобой,
Уснет до рассвета, укрывшись землей.

Проснешься наутро, любовью горя,
Твой образ раскрасит цветная заря,

И солнечный ангел на землю сойдет.
Он к зрелой свободе тебя поведет.

Где зрелось и детство в единстве живут
И свет свой совместно по жизни несут,

Сосуд сокрушенного сердца собрав,
В сердцах возрождая покинутый сад.

Ребенок и взрослый – вам дан сердца свет.
Дерзайте, держа перед миром ответ.

15. По мотивам “Child in Time”

Sweet Child in Time you’ll see the line
The line that’s drawn between the good and the bad
See the blind man shooting at the world
Bullets flying taking toll.
If you’ve been bad, о Lord, I bet you have
And you’ve not been hit by the flying lead
You’d better close your eyes and bow your head
And wait for the ricochet.   
(Иэн Гиллан, Ричи Блэкмор, Роджер Гловер, Джон Лорд и Иэн Пейс, «Child in Time»)

Дитя, учись, твори, расти! Однажды повзрослев,
Увидишь дело рук своих, свершая свой посев
Добра и зла. Ты – человек. Огонь в твоих руках,
Способный созидать и сжечь с молитвой на устах.

Стреляй же, сын мой, точно в цель. Свершай огня завет.
Ты знаешь, воин, что дано тебе нести тот свет,
Который может защитить твою семью и мир.
Тот свет, что льется из груди – твой вещий палантир.

Склоняя голову свою пред сущностью Его,
Знаменьем правды и любви сверши огня залог.
Встречай же свой Армагеддон. Свой плод огня сорвав,
Вложи заряд в БПЛА с молитвой на устах.

Со зверем в брань, молясь, вступив, жги сорок сороков
Несметных полчищ Сатаны, Святой Земли врагов. –
Земли, где светлый храм детей среди полей стоит
И кроткий синий василек в сердцах людей царит.

Храни прекрасный мирный дом, храни младенцев сон,
Заветы Храмовой горы, Сион и Элеон.
Мой сын, ты помнишь, были мы у той стены и врат?
Пусть благодатный длится свет, спасая детства град.

16. Встреча

Так предстала она предо мною почти в начале своего девятого года, я уже увидел ее почти в конце моего девятого.  Появилась облаченная в благороднейший кроваво-красный цвет, скромный и благопристойный, украшенная и опоясанная так, как подобало юному ее возрасту. В это мгновение -- говорю поистине -- дух жизни, обитающий в самой сокровенной глубине сердца, затрепетал столь сильно, что ужасающе проявлялся в малейшем биении. И, дрожа, он произнес следующие слова: "Ессе deus fortior me, qui veniens dominabitur mihi"… Я говорю, что с этого времени Амор
стал владычествовать над моею душой, которая вскоре вполне ему подчинилась.
…
Безумье слёз, неистовство смятенья
Так неотступно следуют за мной,
Что каждый взор судьбу мою жалеет,

Какой мне стала жизнь с того мгновенья,
Как отошла мадонна в мир иной,
Людской язык поведать не сумеет."
(Данте Алигьери, "Новая жизнь")

Так бредил я, пока не потерял
Контроль над Роллс-ройсом.
Моя машина петляла, и резкий удар
Вытащил меня из фантазий. Черт!
Я заметил впереди крутящееся колесо велосипеда
А рядом – она, как оброненная кукла,
Из-под задравшейся юбки белели трусики,
– Как зовут тебя?
– Мелоди
– Какая еще Мелодия?
– Мелоди Нельсон
…
Не имея ни каких-либо ценностей, ни Бога в сердце
Дабы они вернули мне мою смехотворную любовь
Я, как туземцы, молился на грузовые джеты в ночи
И я уповаю на авиакатастрофу
Которая приземлила бы ко мне Мелоди
Несовершеннолетнюю, ушедшую к звёздам
– Как зовут тебя?
– Мелоди
– Какая еще Мелодия?
– Мелоди Нельсон
(Серж Генсбур, «История Мелоди Нельсон»)

Я в поле брел, по бездорожью,
У края пропасти, во ржи,
Свободе ветреной доверясь,
На сердце руку положив.

И в поле девочку заметил:
Собрав венок из васильков
Она гуляла, песню пела,
Но песня та была без слов.

У края пропасти, под вечер
Мы с нею ветрено сошлись
Зияла пропасть перед нами,
И пела сладостная высь.

Мы с ней дарами обменялись:
Она мне землю отдала,
А я с ней небом поделился.
Была то детская игра.

Но знаем мы, что нет фатальней
Игр детских в мире ничего,
Земля и небо обвенчали
Наш путь совместный, сердца кров.

Поэты муз не выбирают.
Они приходят, как судьба,
И начинаются рост хлеба.
И зерен жизни молотьба.

Хлебами жизни путь измерен.
В них – отблеск детства, плоть и кровь,
Объятия земли и неба,
Наивность, вера и любовь.

В каком краю, ты, Беатриче,
Сплетаешь неба васильки?
Где, Мелоди, ты внемлешь звездам,
Предвечный созерцая лик?

Я знаю: вновь пути сойдутся
Средь ржи гуляющих детей,
Земля и небо станут домом,
Встречая взрослых новый день.

1. Дитя революций

Молния может ли нежно сверкнуть?
Может: когда улыбнется ребенок.
Всем, кто мечтает о счастье на свете,
Нужно готовыми к подвигу быть.
(Барадидасан, «Ребенок»)

Well you can bump and grind
It is good for your mind
Well you can twist and shout let it all hang out
But you won't fool the children of the revolution
(Марк Болан/T-Rex, “Children of the Revolution”)

Может ли молния нежно сверкнуть,
И рассмеяться – тропический дождь?
Лава вскипает. Лев говорит:
С неба нисходит бесхитростный вождь.

С солнцем играет и близок с луной,
Дружен со светом и с ночью в ладах,
Воду и пламя, воздух и твердь
Соединяет в творенья садах.

Можешь безумствовать, рвать и метать.
Биться об стенку и царства свергать,
Высший арбитр – революций дитя
Вод созерцает безмолвную гладь.

Он не пропустит, когда треснет лед,
Бабочка крыльями мягко взмахнет,
Лопнет на дереве зрелый гранат. -
Властный колосс, сокрушась, упадет.

Можешь пытаться границы снести,
Реки священные вспять повернуть,
Тайну хранит революций дитя,
Нового мира предчувствуя путь.

Зов революций - как зов естества.
Новой земли прозревая рассвет,
Юный герой на холме поутру
В сердце рождает спасительный свет.