А. В. Суворов и М. Кутузов штурм и взятие Измаила

Крепость Измаил стеной встаёт над стылой гладью вод,
Считалась неприступной — инженерный усиленный оплот.
Вал в десять саженей ввысь, ров глубокий, в нём лёд и мрак,
Бастионы смотрят грозно — не пройти здесь никак.

Француз и немец чертили линии, не ведая пощады,
Чтоб камень сам, по их расчёту, стал могилой для засады.
Турки верили: стена — как щит, что мир в себе хранит,
И ни один отряд, ни флот не смогут взять этот гранит.

А полки застыли в стуже, в стылых, мёрзлых берегах,
Дунай укрылся панцирем, туман полз в снежных холмах.
Генералы меж собой шептали: «Нет, не взять сейчас,
На зимние квартиры — вот единственный, спокойный час».

Приказ летел из штабов: свернуть лагерь, отойти,
Спасти солдат от стужи лютой, от гибели в пути.
Бастионы молчаливо глядели в сумрак над рекой,
Казалось, крепость победила — забрала свой покой.

Но тут примчался гонец, и весть пронеслась над полками,
Суворов прибыл, встал недвижно, замер над берегами.
«Не уходить, — сказал он тихо, но в голосе — сталь и лёд, — 
Мы штурмом возьмём сейчас же: победа нас точно ждёт».

Он выстроил учебный вал, чтоб каждый воин знал маршрут,
Чтоб штурм не стал кровавой бойней, а принёс победный труд.
Солдаты штурмовали макет, вбивая навык в каждый миг,
Пока турецкий гарнизон хранил свой каменный, гордый лик.

Фашины — в пучки. Ров — засыпать. Шаг за шагом, сквозь мороз.
Мешки с землёй — вперёд нести: это наш единственный мост.
Сапёры — без огней. Тихо. Точно. Враг не должен видеть нас.
Пушки бьют без остановки: пусть дрожит каждый их приказ.

Днём били пушки по стенам, грозя обрушить каждый свод,
А ночью холостыми шли — чтоб враг не ждал напор вперёд.
Так хитрость маскировки скрыла приближение полков,
И тишина перед ударом стала страшнее громких слов.

Шесть колонн рванули на рассвете — туман лежал в низинах густой.
Сапёры крошили лёд кирками, сносили частокол одной рукой.
Стена стояла отвесно, будто сама отталкивала назад,
Солдаты вбивали штыки в мёрзлую землю — иначе не устоять.

На левом крыле шёл Кутузов, зрелый, закалённый в боях.
Его полки под яростным напором дрогнули, теряя строй.
Казалось, миг — и всё: ряды рассыплются, как лёд весной.
Но генерал шагнул вперёд — не отводя упрямый взгляд.

«За мной!» — прошёл сквозь грохот его твёрдый, как сталь, приказ.
Плечи тяжелы, в напряженье, и тело просит: «Дай дожить хотя бы час».
Сквозь шквал огня, сквозь чёрный дым, сквозь боль, что режет грудь,
Он гнал страх прочь и вёл отряд — не ради славы, а чтоб путь вернуть.

Резервы — за волной, чтоб в миг усилить напор и ход.
Суворов — как дирижёр: расчёт, контроль, холодный взлёт.
Конница — в низине: ждать, не дрогнуть, ударить точно в срок.
Замкнуть кольцо — и превратить прорыв в победный, жёсткий итог.

Внутри крепости — адский жар, штыки сверкают в полутьме.
Каждый дом — как бастион, каждый двор — в кровавой тесноте.
Казаки били по флангам, сметая заслоны на ходу,
Артиллерия рвала стены, снося карнизы в пустоту.

Айдос-Мехмет — пал. Его отряд — сломлен, разбит, исчез.
Тактика Суворова — как молот: бьёт точно, бьёт здесь.
Не числом, а волей, не толпой, а стальным шагом вперёд.
Воля полководцев — вот что эту битву в историю вплетёт.

К полудню пали бастионы, пали внешние редуты,
Внутри кварталов шёл упорный, беспощадный, жёсткий бой.
Русские шли сквозь дым и гарь, сквозь крики, стоны и огонь,
Сметая всё, что преграждало путь к победе в этот день.

Трофеи взяли огромные: орудия, знамёна и припасы,
Измаил пал, и эта весть прошла сквозь армии и массы.
Европа замерла в молчанье, услышав весть о штурме том,
Что крепость, казавшаяся вечной, пала под русским штыком.

Суворов не хвалился громко, он лишь писал в донесенье:
«Крепость взята. Потери велики. Но выполнено назначенье».
А Кутузова он назвал своей «правою рукой» в тот миг,
Где свет пробивался сквозь мрак — сквозь грохот, огонь и крик.

История запомнит этот день, когда расчёт и дерзкий план
Сошлись с отвагой и умением, разбив турецкий ураган.
Так «глазомер, быстрота, натиск» стали формулой побед,
Которой мир запомнил тот суровый, огненный рассвет.

С тех пор легенда о штурме живёт в строках и в памяти веков,
О том, как «вечный» Измаил рухнул под напором русских полков,
И действий полководцев — в них вся наука побеждать,
Их штурм стал легендой, которую нельзя забывать.