Торжище

Летит журавль — натянут, как струна,
Глаз-гвоздь буравит двор.
А там, внизу, горбатится волна —
Не снедь, а дух: овчина и кора.

Там воздух липнет к коже, как сироп,
Пропитан воском, рыбой и тряпьём.
Торговец солью гладит липкий лоб,
И мелочь зреет в тёмном чреве тел.

Здесь мясо дышит. Жир течёт с крюков.
Старуха пробует на зуб калым.
Мешок картошки — как гнилой улов,
И пот течёт по лицам восковым.

Смотри: горбун торгуется с судьбой,
В зрачках — обсчитанный, постылый свет.
А рядом малец с голою губой
Ворует монету, падающую в кисет.

Под навесом, где крошится чеснок,
Слепой меняла нюхает кулак.
Он слышит, как звенит чужой оброк,
Как жилы пересушенных деньжат.

Но вот садится солнце в чан с вином,
Тень к вечеру длинней и тяжелей.
Умнейший спит с зажатым ртом, в тряпье.
Он стал никем. Он стал всего видней.

Хитрец глядит с начищенной доски,
Где медяки зажаты в сундуке.
Творец лежит, стирая позвонки,
У входа в храм, где не сбирают рук.

А торговец, блеща жирком в усах,
Скупает за бесценок ржавый свет,
И имена, прокисшие в весах,
Впечатаны в ветошный этикет.

Журавль кричит — хрипя, в пустоту,
Унося в зобу чужую кладь.
А под ногами — сытость, нищету
Базар, как тесто, месит и хранит.