Ева Гранина

(гибридная поэма во всех смыслах)


Глава первая

1
Все оды спеты, но не нами.
Вся слава выпита за нас.
Живёт Россия именами,
Чей дух поныне не угас!
Взбодрись, наследник именитый:
Язык великий оживёт!
И верь: во славе он грядёт,
Творцами рано позабытый.
Пред вами, мастера, робею…
Но все ж восторженно посмею,
Как вы, чернилами кропить,
В ночной тиши уединённой,
На лист тетрадный обречённый,
Корявый почерк мой хранить.

2
Господь – свидетель; кроме спеха,
Изволь, маэстро, не судить,
Таланту есть ещё помеха:
Из тьмы невежества чудить.
О, то насмешка иль награда?
В науках неучёной мне:
Дерзнуть, рифмуя на письме,
По-своему понять Сократа?
Или рассудком, как по карте,
Гадать о будущем в азарте,
Читая звёздный небосвод,
Влюблённо, как Психею – Эрос,
И сохранить в стихах, как эпос,
Души мечтательной аккорд?

3
Ужель тебе, жена, не дева,
Трудов хозяйских оставлять?
Прильнуть к столу за рифму смело,
Посуду грязную бросать?
Без сказок убаюкать дочек,
И в детскую взглянув спустя,
В ночи их сонными крестя,
Жалея обо всём, что проче…
О, смилуйся ко мне, Всевышний!
Что за нелепый образ жизни:
Средь суеты семейных дел,
Он – крест мирскому гражданину,
Нести второй во всю годину,
Словно дано мне больше тел.

4
Как в родах схватки предвещают:
Вот-вот родится человек!
Так и поэт изнемогает,
Пока не явит слово в век.
Наитий многолетних туги
Как бремя носится в строках,
То счастьем бьётся на листах,
То гаснет в опустелой скуке…
Позволив изредка делам –
Житейским, суетным кругам,
Подстроиться под этот миг,
Простой, свободный, долгожданный,
Но ускользает он, туманный,
И вот ты вновь – придумщик книг.

5
Вновь ищешь комнату пустую,
Чтоб на часок оставить мир.
Ласкаешь тишину густую
Под звон цевниц и нежных лир.
Взахлёб восторг души черпает
Эфирных вдохновленных вод,
И вьется рифмы хоровод.
За час полночи пролетает.
А взгляд ревнивого супруга,
Простив спонтанную разлуку
С желанной спутницей своей,
Не потревожит озаренья.
Знать, этот крест стихосложенья
Несет, любя, он вместе с ней.

6
Но полно мериться крестами,
За все Всевышнему хвала!
Пусть покаянными слезами
Роптаний смоется хула.
Пожалуй, речь дошла до дела…
Вот мой сумбурный пересказ:
Под день Михайлов родилась
Та, коей дали имя Ева.
В роддоме шумно: все рожают.
Медперсонал не поспевает,
По коридорам суета.
Для акушеров из райцентра
Семь рожениц за час – легенда.
Дежурство выдалось – беда!

7
В предродовой всего три места,
А на подходе еще две.
В родзале – допкровати, тесно.
Счастливо разрешились все!
Малышка Ева с первым вздохом
Кричит: «У-а, у-а, у-а!»
«У вас девчонка!» Мать тиха.
«Крепка, здорова? Слава Богу!»
Согласно СэСэСэР обряду
Роженицу везут в палату.
А Еву, туго спеленав,
Несут для лялек в отделенье –
Коллективизм привит с рожденья.
Все, как советует Минздрав.

8
А за окном – Михайлов день.
Прозрачен воздух, зимне свеж.
В церквушки, скорбные, как тень
От лихолетий, рад и пеш,
Стекается народ в платочках.
Жива их вера в простоте.
Спасибо, бабушка, тебе,
Что ты молитвы на листочках,
Словно заветные посланья,
От бед и разочарованья,
С надеждою вручала нам.
Не сразу семя проросло:
Полжизни – небесам на зло.
У всех своя дорога в храм.

9
Гонимый русский богоносец
Приметы древних не забыл.
Коль за окном сковал морозец:
«Мосты Михайло намостил».
Знать, что до Пасхи будет снежно,
Глянь, иней поутру лежит,
Распутицею не страшит.
Ровна дорога, белоснежна.
В день третий по стезе на санях
Везут младенца, мать. А в сенях
Нетерпеливо ждут сестрёнки
Да сорванец, их младший брат.
«Кого везут?» «Смотри, девчонку!
На одеяльце красный бант!»

10
В дверях папаша суетится,
Мать с дочерью идут в притвор,
Он – следом. Радостные лица
И полный счастья разговор.
«Как назовем?» «Давайте Катя».
«Нет, Соня больше подойдёт,
Спит крепко, глазом не моргнёт».
Мать шёпотом: «Давайте Надя».
Младенца в доме уложили,
Кроватку плотно обступили:
Решается большой вопрос.
Отец на праве старшинства
Отверг идеи большинства.
«Быть может Ева?» – раздалось.

11
Все подхватили: «Ева! Ева!»
Итак, прошло немало лет.
Не чадо грудное, не дева
Пред нами – женский силуэт.
Нет пользы отступать традиций –
Встречаем по одежке даму.
Нескромный образ, врать не стану,
Вся из себя, гроза амбиций!
Что ж делать, западный подход
Модернизировал дресс-код.
На торсе топ, белья – тю-тю.
С подачи лучших кутюрье
Грудь не нуждается в белье,
Одежда сводится к нулю.

12
На плечи брошенный жакет
Не скроет ни одной детали
(Из любований тет-а-тет),
Чтоб все в округе воздыхали.
А ниже шортики – и ножки
Блистают срамной наготой,
Дразня природной красотой,
Словно сошла она с обложки.
О, смилуйтесь, мои кокетки, 
Блондинки, рыжие, брюнетки…
Какой огонь мужских мечтаний
От ваших шалостей палит!
Какой горячий нынче флирт!
Как невоздержан пыл желаний.

13
Район престижный град-столицы
Встречает Еву как свою.
Венчая титул светской львицы,
Её повсюду узнают.
Пестрит от сплетен жизнь мадамы.
Как коротает вечера?
Кто танцевал её вчера?
С кем крутит милочка романы
На летних пляжах Сен-Тропе?
Коря в излишней худобе,
Копают факты из досье,
В преддверье нового скандала
Подписчики её канала.
Life блогерши – во всей красе.

14
Она всего сама добилась!
Легко преданье, так сказать…
Была возможность – уцепилась.
Ей стал любовник помогать.
Но брачных уз категорично
Рублёв Геннадий отвергал,
Фанат распутства, либерал.
Индустриал вложил прилично
В карьеру юной лимиты.
За что срывал красы цветы
Из лучших лет её цветенья.
А после пятого аборта
Противно стало от комфорта…
Пришла пора опустошенья.

15
Никто не плакал, расставаясь,
Не бил посуды, не кричал.
«Настало время…» – собираясь,
Геннадий сухо бормотал.
И съехал в особняк за город,
Оставив мать убитых чад
С тем, что не смел просить назад.
Его стращала мысль позора.
Квартирой оплатив молчанье,
Он не озлобил расставанья.
Она, сглотнув обиды прыть,
Подарок оценила щедрый
И за расшатанные нервы
Сожителю не стала мстить.
 
16
Кой-как вела рекламный бизнес,
Сыграла раз-другой в кино.
Потом открыла где-то фитнес
И магазинчик в Люблино.
Блеснула автором контента:
«Как в бизнесе преуспевать»,
С чего начать, как умножать
Доход, привлечь клиента…
Сребролюбивые вещанья
Цепляли жадные мечтанья
Неискушенных коммерсантов,
Готовых, не щадя ресурс,
Прослушать недешёвый курс
И множить дело спекулянтов.

17
Блистала Ева хватким нравом.
И, надо должное отдать,
В угаре беготни усталой
Умела леность обуздать.
Мог бывший, иногда смеясь,
Непринужденно возмутиться, 
Кому обязана царица,
Что нищеты не топчет грязь.
Но в целом ею был доволен,
Во многом перед ней виновен.
С ней редко встречами сводим,
Он видел под мейкапом лживым
Созданье рук своих паршивых:
Во ад сходящую за ним.

18
Во что же верит иль не верит
Самодостаточная мисс?
Нарочно Бога не приемлет,
Пиарясь тем в среде «кулис».
Но крещена была младенцем,
По бабушки ее подсказу,
В преграду колдовству и сглазу,
Да чтоб здоровым было тельце.
Свой крестик Ева берегла,
Всё ж не носила никогда.
Зато приватный гороскоп
От личного астролога
(Естественно, втридорога)
Снимал ей даже и озноб.

19
На что же одинокой даме
Истратить лишний миллион?
Благотворительность? Едва ли!
На шопинг в Лондон, Вашингтон
Могла легко порхнуть с обеда.
Аэропорт – и там Бог весть,
Куда её уносит твердь.
Кидает фоточку билета
В открытый доступ, подписав
На инглише: «That's what I love».
Чтоб аж до зависти цепляло,
Как будто презирает всех!
Ждёт вожделенно «пальцы вверх»,
И проклинает, если мало.

20
А там, в своих апартаментах,
Набравшись заграничной тьмы,
Расскажет челяди о трендах
Во гардеробе для зимы,
Покажет selfie из бутиков,
Из ресторана кинет пост,
За счастье поднимая тост,
На фоне захмелевших вскриков.
В кругу друзей-переселенцев:
Русскоязычных европейцев,
Утешится родным словцом…
Порядком издержавшись всё ж,
Окончит Гранина кутёж
С понурым, воротясь, лицом.

21
Насмешка в ней жила к России,
Так прозомбировали нас.
Коснулась эта эйфория
Единый пролетарский класс.
Кто грезил в простоте душевной
Свободным западным житьём,
А кто заделался ворьём,
Суля державе путь плачевный.
Но Бог прострет свою десницу, 
Он даст России возродиться.
И наши внуки в поздний час,
В канун родительских до Пасхи,
Споют о нашем грешном прахе
Традиционный Парастас.

22
А ныне мало кто за веру,
Средь захожан и приходских,
Разит смиренно в люцифера
Давидовой Псалтири стих.
Созижди сердце, Боже, чисто,
И духом правым обнови,
И паче снега убели
Сады души моей тернистой.
Во вся составы, во утробу,
Пройди, низрини всяку злобу.
Оставив чаянье в одном:
Искать лишь Царствия Небес.
Всем возвещая, что воскрес
Победоносец над грехом!

23
Где, смерть, ты жало обломила? 
Где, ад, триумф твоих побед?
Воскрес Христос! Пуста могила!
В ней праведнику места нет!
Иисуса именем спасаясь,
В геенне огненной не тлеть.
Поспорим, всех обрящет смерть?!
Не прогадает тот, кто, каясь,
По мере истощая чрево,
Не ходит похотью налево.
«Здоровья ради» не грешит,
Соблазнов борет помышленья:
Без повода, аль в дни рожденья,
За синькой в маркет не бежит.

24
Я никому, читатель милый,
Ни в коем разе не судья.
Избыток музы легкокрылый
Порой свободен от меня:
В паренье сны ли возбуждает,
Как мимолетные мечты,
Иль рифмы обретя черты,
Рукой поэта он блистает.
Жестоко наградив одиста
Почетной долей скандалиста.
Поэтов публика к пророкам
Относит, упустив деталь,
Что, излагаясь про мораль,
Он сам не воин всем порокам.

25
Вы спросите, к чему смолчала,
О Еве мало известя,
И в милости вам отказала
На строках сих растить дитя?
Не огорчайтесь, в том затея
У женской логики чудной:
Несвязно говорить порой,
А после дополнять, радея,
Деталей важных содержанье,
Короткой памяти блужданье.
Спешу исправить сей пробел.
Все детство нашей светской львицы,
Когда-то скромной ученицы,
Проходит в городишке эЛ.

26
Четыре отпрыска в семействе –
Последней Ева родилась.
В столице вспыхнули протесты,
И перестройка началась.
Труда рабочий класс лишился.
Свобода наводнила всех,
Грех переделали в успех.
Кто честно жил, тот рано спился.
Как на дрожжах рос криминал.
Кто как умел, так выживал.
Не только Гранины на грани,
Лихие годы волоча,
Сменивши эру Ильича,
Теперь прозвались – россияне.

27
С тех лет по нынешнюю осень
Чуму безнравственного сна
Зовем, увы, вполне серьёзно,
Банальным словом «времена».
Меж тем, от лени ли сознанья
Иль от лукавости его,
Порой не стыдно ничего.
Реклама множит пожеланья,
Реклама двигает прогресс,
Реклама умножает стресс…
Цинизм и срам отверг порядок:
Быть честным, отдавая честь.
Как точно сленговое «жесть»
Передаёт души упадок.

28
Малышка Ева от рожденья
Как младшая любима всем.
Ее балуют без стесненья
И ограждают от проблем.
Она была слаба здоровьем:
Раз десять минимум за год,
Добавив о себе хлопот,
Лечиться молоком коровьим,
Гречишным мёдом и теплом,
Дыша над колким кипятком,
Капризничала без числа,
Тем изводила домочадцев:
Родителей, сестёр и братца.
Шли годы, девочка росла…

29
В характер живый и простой,
Как в чистых водах ото дна,
Поднялся грязный ил густой.
Скажу понятней – «времена».
О том я прежде объяснилась,
Нет смысла вторить ту же суть.
Попала Гранина под муть
И с этой мутью окрестилась.
Хочу лишь подчеркнуть одно:
Подмена доброты на зло.
Не от войны, не от чумы
Пришла беда на нашу землю,
На плечи пала поколенью,
И как бы мы сейчас не мы.

30
Детсад, началка… В старших классах
Про Еву стали говорить,
Что от подобных лоботрясов
Страну бы лучше оградить.
Девица знаний и умений
Пыталась хамски избегать.
Её тянуло позевать
От формул или уравнений,
Диктантов, тестов и задач.
Со страстью ум, любя напрячь,
Себя богатой представляла.
И вместо книжицы Толстого
Иль прочих века золотого,
Слюнявя перст, журнал листала.
 
31
Ей представлялись как картины
Незаурядные мечты:
Найти богатого мужчину
И стать богиней красоты.
В люксовых кушать ресторанах,
Иметь престижное авто,
Сорить деньгами в казино
И примелькаться на экранах.
Киноактриса иль модель –
Ещё одна мечта и цель.
В ней созревал простейший план:
Суметь продать за кошелёк
Худую стройность юных ног,
Симпотный face и жаркий стан.

32
Пожалуй, этого довольно.
Понятен Граниной портрет.
Вся современность в ней невольно
Оставила печальный след.
Да разве стоит бить в груди,
Одной несчастной сострадая,
Избави Боже, осуждая,
Когда подобных пруд пруди.
Старалась я в повествованье
Быть непредвзятой в описанье,
Но, скажем честно, не срослось…
В сюжет, отбросив тонкости,
Просилась доля строгости.
Мне согласиться с ней пришлось.

33
Вприхлёб десятой чашкой кофе
Под утро сон сильнее муз.
Зевая, обрываю строфы
И погружаюсь в перегруз.
Команды ждёт клавиатура.
На старте мается курсор.
Усталость тормозит задор
Волны моей литературы.
Второй главы намечен блик –
Сверну печатный черновик.
Ну что ж, досадным сновиденьем
Рассвета подобрался час.
Мои друзья, оставлю вас,
Но обещаю продолженье…



Глава вторая

1
Небрежно тянется по тверди
Авроры еле видный луч.
Взъерошенный, забавный ветер
Пронзает дым вчерашних туч.
На тьму, томимую звездами,
Собою град накрыв, как сень,
Поспешно заступает день,
Зовя столичными делами.
Витрины меркнут пред зарёй –
Царицей ало-золотой…
Ах, утро, в том твоя затея,
Что, обнадёживая нас,
Являешься всего на час,
Мечты блаженные лелея.

2
Осведомлённая прогнозом,
Прохладе радуется плоть.
Ей не ступать по сочным росам,
Холёных стоп не наколоть
О травы русского раздолья,
О тропы редких пастухов.
Ей не родить живых стихов
В гробах столичного неволья.
И да, чувствительность очей
Скудна у наших москвичей.
Им диск светила отражённый
В рекламной вывеске – лишь блик,
Склонивший нежность на бутик,
Гламуром словно поражённый.

3
Толпится люд на остановках.
Уж полон метрополитен.
Зачатки пробок в перекрёстках.
Бульвар метёт приезжий man.
Эх, помню гордые просторы,
Первопрестольных панорам –
Отрада молодым мечтам,
Влюблённым: в Воробьёвы горы!
Небрежный шум Москвы-реки,
Фонтаны, парки, цветники,
Районов спальных скукоту,
Дорог несчётных протяжённость,
В толпе от мира отрешённость,
И смерть поэта – суету!

4
Особой силой притяженья
В Москву со всех концов манит
Пиитов чары вдохновенья,
А сребролюбцев – аппетит.
Спокойный ход часов с годами
На прядь ложится сединой.
Кривой дорогой грунтовой,
Не освещённой фонарями,
Устало пятятся в губерни,
Туземцы сельского модерна,
Селясь на первом этаже.
Разводят пышный огород
И скудно умножают род,
Осев уже на Пэ-эМ-Жэ.

5
Идём же дале. Лето. Утро.
Над белокаменной туман.
Врезаясь в облачные кудри,
Летит на красный свет седан.
Визгливо тормоз до конца.
У перехода Евин Porsche.
«Куда, ты баба-дура, прёшь!»
От шока, с видом мертвеца,
Кричит рассерженно толстяк,
По зебре замедляя шаг.
Седан рванул, ещё был стоп,
Едва последний пешеход,
Харкнув ей смачно на капот,
Дорогу перешёл. «Урод!» –

6
Бранится, газ давя, мадама,
Стуча перстами под биты
Очередной попсовой драмы
Из списка новые хиты.
Звенит парковка под ногами.
Каблук чеканит цоки-цок.
Входная дверь. Нажат звонок
Дрожащими, как лист, руками.
Табличка: «Клиника Добро».
Вам предсказать не мудрено,
Что хворь обуздывать вольна
Любые наши заблужденья,
Смиряя ложные сужденья.
Всё верно: Гранина больна.

7
Администратор дверь откроет.
Услуг оформит договор.
Проводит Еву в VIP-покои.
И в час назначенный, как вор,
Взломав чужой судьбы замок,
Похитит фразой рядовой:
«Пройдёмте, Гранина, со мной!»
Её искусственный мирок. 
Рентген, анализы, Ка-Тэ,
Осмотры, тесты, эМ-эР-Тэ…
Под наблюденьем ночь прошла.
К утру готов врачей вердикт.
Вот Гранина давно не спит,
Конец предчувствуя, бела.

8
Стучатся в дверь. «Ваш завтрак, Ева!»
– Спасибо, я не голодна.
Чуть слышно, торопясь, без гнева
Ответит девушке она.
– Скажите, а Кузьмин… как скоро?
– Антон Олегович звонил.
Сказал, что будет в восемь сорок.
Он вас позавтракать просил.
Сестра оставит завтрак Еве
И за собой закроет двери.
Больная в забытьи: тревожно.
Обратный тикает отсчёт.
И вот за дверью слышен ход.
Он шепчет ей: «Всё безнадёжно».

9
По эху звуков, свету, тени,
По цвету мебели и стен,
Букету неживой сирени
Диагноз Граниной прочтен.
Её предчувствием сердечным
Написано в пустых глазах
Три буквы: р-а-к, с пометкой: страх
Пред чем-то оказаться вечным.
Естественной какой-то силой
Царицу словно осенили
Далёкой веры наважденья:
О послесмертном пребыванье,
О судном часе, о страданье
И недостойности спасенья.

10
Прибегнув к строгому внушенью,
Не Он ли это был – Христос?
Жестоким скорбным причащеньем
Вам видится такой прогноз?
Всем тяжек глас законов правды.
И я смиренья далека.
Во благо временность горька
До наступленья правой жатвы.
Да, нелегко принять удар
Как милость Божию, как дар.
Но все же логику мирскую
Гоните таинством. В стыде,
Его целуя на кресте,
Вкушая Благодать живую.

11
Заходит врач, друг героини:
Антон Олегович Кузьмин.
Он как всегда в костюме синем.
С ресепшена за ним админ
Несёт бумаги рыхлой стопку,
Оставив карту, выйдет прочь.
– Ну здравствуй, Гранина. Как ночь? –
Врач, зная правду, спросит робко.
Она смахнет слезу рукой,
Пытаясь совладать с собой.
Куда глядеть: окно, стена?
То паники ударит ток,
То вскинет взор на потолок,
То на немой вид Кузьмина.

12
Обрушит долгое молчанье
Его прерывистая речь,
Тяжелое, как сталь, дыханье
И правда острая, как меч.
– Не первый раз две эти фразы…
А все не подобру слова…
– Я и без слов все поняла.
– У тебя рак. Есть метастазы.
Все хуже, чем предполагалось…
– Ты скажешь, сколько мне осталось?
– Прогноз: полгода, может, треть.
Но есть надежда на леченье.
Без боевого настроенья
Такой недуг не одолеть.

13
– Мои аборты… искупленье!
Как явно вижу эту связь.
Я не достойна исцеленья.
Ты понимаешь, это казнь.
Кузьмин присел, обняв больную:
– Нет, ты не хуже остальных.
И не живешь среди святых.
Я прежде знал тебя другую.
– Другая Гранина и рак
Не сочетаются никак.
Сегодня с ней простилась я.
Той Граниной нельзя болеть,
Ведь ей смешна любая смерь,
Будь то чужая иль своя.

14
А мне смеяться нету мочи,
Смятенье мечется в уме,
Трепещет на душе, клокочет,
Как будто я себе – вовне.
Вокруг себя сама блуждаю,
Словно оторванная тень.
И в страхе ощущаю день,
Когда дыханье потеряю.
Оставь меня, я соберусь,
Сегодня же домой вернусь.
Так важно многое успеть!
– Послушай, Ева…
                – Нет, Кузьмин…
За жизнь держаться нет причин.
Сам Бог мне посылает смерть.

15
Зажмурится Антон в бессилье,
Сдержав отчаяния гром.
И, сделав над собой усилье,
Подкравшийся заглотит ком.
Сам от себя не ожидая
Таких терзаний, он уйдёт.
Она лечиться не начнёт,
Но будет вспоминать, гадая,
Тот трепетный и взгляд, и тон,
Что в край нарушит её сон.
Во время приступов, от муки,
Ей как спасенье – мысль о нём,
Палата, где они вдвоём
Предчувствовали друг о друге.

16
В иных реалиях освоясь,
Оставит бизнеса дела.
И, на исход души готовясь,
Решит покаяться она.
Пока ещё трепещут силы
И редко пьётся обезбол,
Туда, где свят Его престол,
Где Бог к кресту висит прибитый,
Идёт духовно исцелиться
Несчастная моя царица.
Как страшен отрезвленья кнут,
Нас вразумляющий порой!
Увы, пришлось полуживой
Ей стать, чтоб оказаться тут.

17
Позволь, читатель мой бесценный,
Изречь по поводу сему
Труды мыслишек злободневных,
Придав рассказу моему
Не поучительного тона,
Не укоряющий намёк,
Но сколько выйдет мудрых строк,
Подобно слову Соломона.
О, не подумай, что хвалюсь!
Я с ним тягаться не возьмусь.
Седая мудрость – всем пример,
Хранить который мы должны,
Коль ей основы рождены
Того, что пишется теперь.

18
Да, если ты не обожатель
Занудных размышлений вслух
Про тело, душу или дух,
Листай смелее вдаль приятель,
До строф, где Ева в храм войдёт…
А я, пока не сбилась с хода,
Пока парит ума свобода,
Порассуждаю. Речь пойдёт
О том, что наш Апостол Павел
Во веки вечные прославил.
И, в духе проповедь глася,
Составил величайший гимн
Для тех, кто следует за Ним.
Речь о любви, мои друзья.

19
В век эгоизма эту тему
Мусолят все, кому не лень.
Одни любовь предали тлену,
Другие ей отводят тень.
Иные вовсе переврали,
Грехи ко благу отнеся,
Твердя: «Люби только себя».
Довольно грустные реали.
Но есть одно большое «но»!
Любовь не ищет своего,
Не мыслит зла, всё покрывает,
Не превозносится, гордясь…
И если б жизнь оборвалась,
Любови полет не перестанет.

20
Нам, очерствелыми сердцами,
Не уловить блаженный ветр,
Парящий не над городами,
Но в глубине смиренных недр.
Его дары не нежат тело,
Не насыщают животы,
Не избавляют от нужды,
Успехом не ручаясь в деле.
Он долготерпит, правде рад,
А зависть для него – что яд.
Он словно против жизни дует.
И вместо благ мирских честным
Столпам-подвижникам своим
Скорбями благодать дарует.

21
О, где же ты берешь начало,
Кристально чистая любовь?
Не там ли, где толпа кричала:
«Распни!» – скандируя то вновь?
А Он, своей покорно воле,
Один за всех ответ даёт.
И чашу мученика пьёт,
И восседает на престоле.
Иль в основании наш мир –
Божественной любви эфир,
Трех лиц, что как одно едино:
Отец и Сын и Дух Святой?
Там, за безвременной чертой,
Нам высшее непостижимо.

22
О, эта тайна всеустройства!
На кой она мне въелась в ум?
Пред ней померкли беспокойства
И весь насущный быт и шум.
Она затмила все красоты
И манит важностью своей.
Полжизни вдумчивых ночей,
Порой без дрёмы и зевоты,
И часто под смешок родных
Я рылась в строках вековых,
Ища лекарство к этой боли,
Надеясь в мудрости чужой
Добыть словесности святой
И ощутить простор в неволе.

23
Но не философы-гиганты,
Не прозорливые отцы
Не знают, что такое кванты,
Где их начала и концы.
По слову Бог творит земное
Из ничего в прекрасный мир,
А в основание живое
Любовь кладёт как ориентир!
Молчат догматы, теоремы,
Искусство, шуточные мемы…
Молчит и о себе любовь.
А нам, хоть не узреть умом
Ее огня во всем живом,
Понятна жертвенная кровь.   

24
Как не ломай извилин сети,
Как не подпрыгивай в полёт,
Признаться, тщетны пробы эти.
Нам Бог ответа не даёт.
Да, пыл учености истошной
Всевышний в нас не умалил
И гением благословил
Народ, до истины дотошный.
Но человек, пожалуй, ложь.
Он гордо взял научный нож
И вырезал из всех познаний
Фундаментальные азы,
Уменьшив истину в разы,
Лишив науку оснований.

25
Любовь изъята как пустое,
С тем опустело все вокруг.
Её значенье роковое
Не догма для мирских наук.
Её в химическом составе
Нашёл глазастый микроскоп.
А многие, почти  взахлеб,
Природу духа в том признали.
И, как бы плюнув в небеса,
Всех тайных мыслей чудеса
Хотят исправить веществом.
Но гравитации поток
Достойно выдержит плевок,
Швырнув обратно всё потом.

26
Да, ты заметишь справедливо,
Обиден мой надменный тон.
И тыщи лет умы пытливо
Гадают мир со всех сторон.
Сколь мы обязаны комфортом
Их любознательной черте,
Служению своей мечте,
Настроем до конца упёртым,
А в их открытьях благ не счесть,
Сама наука – благо есть.
Но что бы мне ни говорили,
Мой слог обеспокоен тем,
Что в расшифровках теорем
Нет места первозданной силе.

27
Вернёмся. Еву в дверь собора
Впускает слабость тонких рук.
На глас торжественного хора
Войдёт, осмотрится вокруг.
С ланит слезинки бесконтрольно
Тщеславия омоют страх:
Поисповедаться в грехах.
Она забудет, что ей больно,
И очередь свою дождёт.
«…и разрешаю тя …» прочтёт
Над ней священник, осеняя
Святым знамением креста.
Стыдом дрожат её уста,
Писание и крест лобзая.

28
Вода солёной пеленою,
Не разбирая, что вокруг,
Ступая наугад ногою,
Споткнется о подсвечник вдруг.
С лампады масло разлетится,
Качнутся свечи, устояв.
Вдруг кто-то, Еву поддержав,
Не позволяет ушибиться.
Рука спасителя как щит!
Она его благодарит,
Не поднимая головы.
В ответ знакомый тон шепнёт:
«Привет». В груди сильней забьёт…
«Это Кузьмин… Откуда ты?»

29
А после службы в тихом сквере
Он много что расскажет ей:
О Боге, Библии и вере
Да жизни прожитой своей.
Узнает Гранина впервые,
Что не всегда он был богат,
Что был в студенчестве женат,
Но разбежались молодые.
Та вышла замуж по залёту,
Кузьмин, скорбя, ушёл в работу.
Лечил на пару поликлиник.
Потом сообразил рискнуть,
Отправившись в свободный путь.
Так, ныне он владелец клиник.

30
Дневного солнца луч осенний
Сквозь пожелтевшие листы,
То спрячется как бы за тенью,
То златом сыплет на цветы.
Насыщен воздух влажным древом
И увядающей травой…
Бредут асфальтною тропой
Кузьмин и умирающая Ева.
Он держит крепко её руку.
Она скрывает в теле муку.
Но почему-то не спешит
Прервать внезапное свиданье.
Как дорого его вниманье
И всё, о чем он говорит.

31
Доселе он ей был обычен.
В общенье сух, как бы муляж.
Хоть и магнат, но безразличен
И в целом, не её типаж.
На светских раутах бывало:
Могла с ним просто поболтать,
Порой могла не замечать,
Порой в плечо ему рыдала
О том, что липнут к светской львице
Одни альфонсы, а не принцы.
Да, удивителен тот факт,
Что наш богач, признаюсь вам,
Сам не любил подобных дам
И редко шёл с ней на контакт.

32
И вот они вдвоём садятся
Под старым клёном на скамью.
И он решает ей признаться:
– Я, Гранина, тебя люблю.
Сам удивляюсь этим чувствам,
Ведь мы друг к другу холодны
И взглядами на жизнь чужды.
Это похоже на безумство!
Прости, но планы умирать
Тебе придется отменять.
Я отступать не собираюсь.
Нас, видно, Бог благословил,
А значит, и дарует сил.
Мы справимся, не сомневаюсь.

33
– Антон, не скрою, ожидала.
И я не знаю, что со мной.
Но быть обузой – счастья мало.
– Нет, не обузой, а женой…
– А может, это просто жалость?
Ты очень добрый человек.
Оставь меня, я – талый снег,
Недолго мне лежать осталось.
– Нет, не жалею, даже злюсь…
Ведь потерять тебя боюсь.
Я верю: это все пройдет.
Ты не одна теперь в бою,
Начни лечение, молю.
Она взволнованно кивнет.

34
Кузьмин отлично понимал,
Что шанс один на миллион.
При Еве он о том молчал,
А ночью, стоя у икон,
Уединялся порыдать.
В агонии одно молил,
Под утро падая без сил:
Вместо супруги пострадать.
Он видел, как она очнулась,
Ожила, к Богу потянулась
Из плена гордости пустой.
Борьба, молитвы, всё не зря:
Бог милостив! Ремиссия.
Здорова телом и душой!
 
35
Однажды днём, все в том же сквере,
Они присядут на скамью,
Уже проверенные в вере,
Уже создавшие семью.
И осень, рея, дух винтажный,
Напомнит им тот луч, цветы,
Тот клён, роняющий листы,
И разговор их очень важный…
На том закончу эту story,
Бог даст, очередную вскоре
Смогу читателю явить.
Аккордом этим вдохновлённым
Желаю счастья всем влюблённым!
А не влюблённым – полюбить!