ВВшникам Чеченских кампаний

Два года кошмарного, липкого сна,
Под треск от горящих в буржуйке догматов.
Все всё понимали. И чья здесь вина,
Не выйти из дома, что без автоматов,

И вдруг почему лоно горной Чечни,
С клыками улыбки от бати-Кавказа,
Считает, опухнув от голода, дни,
Но всё ж, неизменно внимает приказам/

От бахарей вдрызг беспринципных речей,
Людей… Это звание утратили в веке.
«Мы крови у русских пролили ручей —
Ну что ж, превратим же их в бурные реки!»

Не знала Россия подобной беды,
С пор, как «Пантеры» шагали чрез нивы.
Но здесь был и Грозный. И Ярышмарды,
Где черти «коробки» снимали спесиво.

Был здесь саудитов невидимый след,
Что грудью джихада вскормили отребье.
Был здесь и соседа чрез море привет,
С которым лобзались когда-то в совдепе.

Здесь были уйгуры, арабы, хохлы,
Прибалты, алжирцы, французы и турки.
Мы в недоуменье народной хулы,
Внимали, как режут нам головы чурки.

По склонам крутым мы пошли на Бамут,
Немыткин остался на скалах лесистых.
Лишь позже узнали — Гюрзовцы секут.
Ведь штурм, да с разведкой, оказ-ца, чистый!

ВВшники, мы, «мусора» из молвы,
Что щит и дубинку держать научились,
И тем защищали жир «Новой Москвы»,
Об эту реальность как мухи разбились.

Ну кто б нас готовил к далёким горам,
В объятиях млека седого тумана.
Отцы — те хотя бы видали Баграм,
Но все ж их — по пальцам, с душком иностранным.

Когда в городах — «сволочьё» и «менты»,
В «восьмёрку» бензин экономить старались.
Но взвыли с Минвод и Кизляра скоты —
Мы все здесь. Москвич, Барнаулец, Уралец.

Глядит сверху вниз нерушимый Кавказ,
На синюю «флору» под грузом жилета.
Мы выжили здесь. Ну а тем после нас —
Удачи в бою. Да и многая лета.