Исповедь

Это повествование написано по мотивам одного душевного разговора,
состоявшегося на охоте много лет назад. Имя героя изменено по его просьбе.

         
         ИСПОВЕДЬ


Лес весенний. Буянит природа,
Как хмельной, загулявший мужик.
Кровь бурлит у лесного народа
И любовь хороводом кружит.

Я приехал, отбросив заботы,
На других перелОжив дела,
Чтоб душе моей мама- природа,
Хоть немного, покоя дала,

Чтоб чуть- чуть подлечила мне раны,
Чтобы пил я берёзовый сок…
Я стоял, сунув руки в карманы,
И ещё не снимал рюкзачок.

Я, как водкой, хотел одиночеством
Средь весеннего леса упиться.
Только, чаще всего, чего хочется
Нам во веки веков не добиться.

Я совсем не готов был услышать
Выстрел рядом и эха раскат,
И увидеть мужчину, что вышел
На полянку и встрече был рад.

- «Добрый вечер. Прости, я не думал,
Что на тяге стою не один.»
И по- детски простецки, бездумно
Улыбнулся седой господин.

- «Добрый вечер. Я тоже, не скрою,
Не надеялся Вас повстречать.
Я боюсь показаться нескромным,
Но, простите, как Вас величать?»

-«Николай.» –« Михаил.» – «Вот прекрасно!
Эту зорьку вдвоём отстоим,
Отстреляемся, выпьем и классно
У костра ночью поговорим.»

Поклонившись, уверенным шагом
Удалился он вверх по ручью.
Началась вальдшнепиная тяга.
Я с ружьём под берёзой стою.

Наслаждаюсь полётом неспешным
От любви одуревших вальдшнепов
И вдали пролетевшей поспешно
Крючкоклювою стаей кроншнепов.


Вечереет. Вальдшнепы летают.
Я в азарте стреляю дуплетом,
Часто мажу, себя сам ругаю:
Не спеши. Целься лучше. Да где там!

Вновь летит! Пуделяю поспешно.
Хорошо хоть душой отдыхаю
От забот и печалей. Нездешним
Я себя уже не ощущаю!

Души наши восприняты лесом,
И костёр не помеха природе,
Нервотрёпка чужда ей и стрессы,
Здесь инстинкты здоровые в моде.

Плавно, ласково ночь наступает,
Но не стих хор лесных голосов.
Вот недавний знакомец шагает,
Силуэт средь деревьев мелькает
И почти что не слышно шагов.

 «Я пришёл. Вижу ты потрудился.
Вон как весело пляшет огонь.
Знаешь, Миша, я весь измочился,
По бревну шёл, да вдруг оступился
И в ручей! Прямо вниз головой.»

«Да, в студёной водичке купание
Может нравиться только моржу.
Снимай мокрое обмундирование
Я его над костром посушу.»

Слово за слово, льётся неспешно
Между нами мужская беседа
Про охоту, про женщин, конечно,
О житейских заботах и бедах.

Я не пью, но сосед не в обиде,
Для согрева грамм принял пятьсот.
Я таких мужиков много видел-
Их и тысяча грамм не проймёт.

Но вино своё делает дело
И язык уже сам по себе
Откровенно, цинично и смело
Говорит всё, что держишь в себе. 

«Михаил! Помолчи и послушай.
Мне сегодня так надо излить,
Всё, что мне изувечило душу
И чего мне во век не забыть.

Заметает виски сединою
И волос остаётся всё меньше,
А я думой тревожной одною
Полонён. Весь измаялся, грешный.

Подожди, я поправлю костёр,
Да дровишек подброшу потолще.
Пусть горят. Их хватает на дольше.
На язык был я раньше остёр,

Балагур был, охотник до песен.
И для женщин бывал интересен:
Рост высокий, манеры и стать.
Но, поверь мне, не стоит играть

В ту игру, что любовью зовётся.
Как аукнется, так отзовётся,
Словно звонкое эхо в горах.
Возвратится к тебе через годы,
Словно гром, среди ясной погоды
И покой твой рассыплется в прах!

Эх, о чём я? Пора и по делу,
Хватит воду уж в ступе толочь,
Расскажу, да пора бы и телу
Отдых дать, а то кончится ночь.

Как-то в августе, или в июле,
Точно вряд ли уж вспомню теперь,
Я газету читал, сидя в кухне на стуле,
Когда кто-то подёргался в дверь.

Я прислушался. Что-то не звОнят.
Стал, как прежде, газету читать.
Снова дёрнулись. Тут-то я понял:
Там ребёнок. Ему до звонка не достать.

Я открыл. Гляжу, точно мальчонка.
Лет шесть-семь и росток невелик.
«Проходи.», пригласил я ребёнка,
Но он словно к порогу прилип.

Вдруг спросил: «Ты один? Я по делу.»
Я ответил: «Пока что один».
Вздрогнул он и, напрягшись всем телом:
«Здравствуй, папа! Смотри! Я – твой сын!».

Святый Боже! Вот это явленье.
Свет померк, прилип к нёбу язык,
Рухнул я на диван и, как будто виденье,
Мальчик вновь пред глазами возник.

Он стоял и дрожали ручонки,
Мне хотел сразу всё рассказать.
Боль светилась в глазах у мальчонки
И я слушал, не смея мальчишку прогнать.

«Знаешь, папа, мне мама сказала,
Когда вечером пьяной была,
Как с тобою она повстречалась,
Как любила, но не обвенчалась,
Как с тобой на край света пошла б.

Но тебе было этого мало…
Ты поверил чужим языкам.
Что ж любовь твоя скорбно молчала,
Когда всякая нечисть болтала,
Будто мамка пошла по рукам?

И ушёл ты, как будто и не был.
Я родился, подрос и не ведал,
Что родной живёт рядом отец.»
И, как будто бы что вспоминая,
Замолчал на минутку малец
И глядел на меня не мигая.
У меня ж в голове мысль дурная:
«Не ужель я мальчонке отец?

Нет! Навряд ли! Наверно ошибка.
Он совсем на меня не похож!
А на мать он похож. Но не шибко.»
Сердце стыло, как будто в нём нож!

Тут малец мои мысли прервал:
«Извини, что я словно нахал
В дом пришёл. Только мне не терпелось
Поскорей на отца посмотреть,
Разглядеть тебя очень хотелось.

Я большой и конечно же знаю
У тебя есть другая семья.
Ты не бойся, ведь я не болтаю
Никому, что есть я у тебя.

Знаешь, в этом году мне уж в школу.
Собираюсь идти в первый класс,
Если можешь, купил бы мне форму,
Понимаешь, нет денег у нас.

Помоги, нам же много не надо…»
Только тут я мальчонку прервал.
Показалось, что это бравада,
Только денег его мамке надо
И ему я на дверь указал:

«Извини, парень, я знаю точно,
Ты не сын мне. Тебе я – чужой.»
Он пошёл и, совсем не нарочно,
За порог зацепился ногой.

Повернулся, взглянул с укоризной,
Тяжело так, не детски, вздохнул
И ушёл. Я сидел, как ребёнок капризный
Взгляд насупил и губы надул.

Вроде б мелочь. И думать не стоит.
Только знаешь, прошло много лет,
Но всё это меня беспокоит,
Как заноза. Моё сердце ноет,
И покоя в душе нет и нет…»

Он примолк и вздохнул как-то тяжко,
Сигарету из пачки достал,
Закурил, и к охотничьей фляжке
Ненадолго губами припал.

Шумно выдохнув, снова собрался
Продолжать свой нелёгкий рассказ,
Но потом, вроде как, стушевался,
Встал, пошёл и вдруг скрылся из глаз.

Он гулял где-то около часа.
Я уже приготовил свой спальный мешок.
Сапоги снял. Попил ещё кваса
И услышал толь всхлип, толь короткий смешок.

В тот же миг он из тьмы появился,
А в глазах почему-то сверкала слеза.
Взял рюкзак и поближе ко мне примостился,
Поудобнее сел и тихонько сказал:

«Я тебе благодарен за то, что меня ты дождался.
Хочу высказать всё, что мне тяжко хранить.
И тебя попрошу, чтобы ты попытался
Разобраться во всём и кто прав рассудить.

Знаешь, всё началось, сразу после развода.
Да, я с первой женою жить больше не мог.
Вроде жили не плохо, но в доме погода
И не дождь, и не снег, а удушливый смог.

Хорошо хоть детей не нажили поспешно.
Бог от этого, видно, хранил …
Уходя всё жене я оставил, конечно,
И бобыльскою жизнью зажил.

Чтоб забыться, как в омут, в работу
Я с разбега нырнул с головой.
В выходные ходил на охоту,
По темну возвращаясь домой.

Понимаешь, в бобыльскую хату
Допоздна не хотелось идти,
Как в дождливую пору солдату
По грязи не охота ползти!

Так и жил. Поутру на работу
И сижу до последнего там.
Всё проверю. Одна же забота-
Нужно всех проводить по домам.

Провожу – двери все запираю
И плетусь потихоньку домой.
По пути сторожей проверяю.
Вот таков распорядок был мой.

Шли недели размеренно, чинно
И сюрпризов не стоило ждать,
Но шутница судьба беспричинно
Вдруг решила со мной поиграть!

Как-то вечером вдруг замечаю,
Что в служебной помывочной свет.
«Есть кто там?» - пустоту окликаю.
Только гулкое эхо в ответ.

Непорядок. И вот я шагаю,
Чтоб в помывочной свет отключить.
Дверь не заперта, что ж, открываю,
Только лучше бы было спросить!

Просто крикнуть: «Эй, кто здесь живой?!»
Ничего бы тогда не случилось
И ушёл бы один я домой.
Только всё по-иному сложилось…

Отворил дверь, картина открылась,
Я её не забыл и сейчас!
Ты представь: Афродита помылась
И, нагая, вздремнуть улеглась!

Что творилось со мной – не расскажешь!
Ноги – ватные, сухо во рту,
Но глаза… Им, глазам, не прикажешь!
Они жадно впились в наготу.

Ох, куда же, кровь моя, ты двинулась,
Что там напрягается внизу?
А она призывно так раскинулась
Меж грудей расположив косу.

Ты ж не маленький, всё понимаешь,
Я нормальный, здоровый мужик
Жил один, ты про это уж знаешь…
Так роман между нами возник.»

Он умолк. В тёмном небе над нами
С хриплым криком промчался чирок.
Ночь кошачьими кралась шагами,
Лишь потрескивал наш костерок.

Но недолго молчал собеседник,
Закурил и продолжил рассказ:
«Мы встречались. Но всякие бредни
Сочиняли сельчане про нас.

Может это на всё повлияло,
Всё ж, верней, мой характер дурной.
Только пьяненький под одеяло
Забрался я к бабёнке другой.

Так случилось, всё стало известно.
И, как водится, ссора, скандал.
Слов наслушался много не лестных,
Да и сам много всяких сказал.

Потом молчал и слушал, слушал, слушал
Как долго, Боже, длился монолог,
Как океан, когда не видно суши.
Скажу тебе всё, что запомнить смог:

«Ты думаешь, что мне сейчас легко?
Ты думаешь, я из железа что ли?
Ты ошибаешься. И очень глубоко.
Ты узник своей выдуманной боли.

Любила ль я? Да, ты был мной любим
И каждой встречи я с тобой алкала.
Ты был желанным, самым дорогим
И больше счастья я, увы, не знала.

Так что ж случилось? Всё затмила боль!
Как оказалось, ты с другой встречался.
Прошу, не ври. При чём тут алкоголь?
Ты ж клялся мне, но, видно, не сдержался.

Ты сластолюбец! Ясно и ежу.
Я не хочу терпеть твои причуды.
Я ухожу. Ты слышишь? Ухожу!
И выходки твои терпеть не буду.

Не хнычь, не клянчи. Иль ты не мужик?
Позицию свою держи достойно.
Всё сходит с рук? Ты к этому привык?
Вот это да! Хотя звучит прикольно.

Ты походя мою изгадил жизнь
И сердце разметал моё в осколки.
По шёрстке гладил? Вот теперь держись!
Из мягкой шёрстки выросли иголки.»

Вот так закончился коротенький роман
Иль не роман, а краткая интрижка.
Ты рассуди, быть может я болван
И о любви мной выброшена книжка?

С тех пор я Афродиту эту не встречал,
Хотя мельком, наверное, и видел.
И всё же близких встреч я не желал
И думать не хотел, что я её обидел.

Мелькали дни, забылось всё что было.
Жизнь потекла своею колеёй.
И женщина нашлась, и полюбила.
Я обзавёлся новою семьёй.

Что ж, были мы счастливые супруги
И начали уж строить новый дом,
Заботясь ежедневно друг о друге.
Но, на несчастье, тут и грянул гром.

Да, да. Я всё о том мальчишке,
Который меня папой называл…
Сменялись годы, как страницы в книжке.
О том ребёнке я почти не вспоминал.

В народе говорят, что время лечит
И всё ненужное забвенью предаёт.
Но как быть с тем, что душу мне калечит,
Из сердца вытащить занозу не даёт?

Опять весна. Поют капели звонко,
Текут ручьи, на речке вскрылся лёд.
Дочь родилась. Красавица девчонка.
Достроен дом. Жена с работы ждёт.

Всё было хорошо, но лишь до той минуты
Когда на улице СЕБЯ я повстречал!
Себя, помолодевшего, как будто!
От неожиданности даже я упал.

Упал, споткнувшись, под ноги не глядя,
От встречного не отводя свой взгляд,
А он сказал – «Поосторожней, дядя.
Что вылупился? Я тебе не рад!»

И он ушёл вперёд. Не обернулся.
И даже не замедлив ход.
Я встал с земли. От пыли отряхнулся.
Побрёл домой. Тому уж целый год.»

Он замолчал. И я молчал, не зная
Что следовало мне ему сказать.
Прошла минута, а за ней другая.
Лес ожил. Начало светать.

«Послушай, Николай. Тебе я не советчик.
Не вправе вовсе что-то подсказать.
А перед Богом каждый сам ответчик
И лишь тебе проблемы все решать.»

Он тяжело вздохнул, надел рюкзак на плечи,
Двустволку взял и тихо произнёс:
«Спасибо, что мои прослушал речи,
Что в душу мне не лез и ерунды не нёс.»

Он подошёл ко мне, пожал мне крепко руку
И долго, долго мне смотрел в глаза.
В его глазах я видел только муку,
А на прощанье я ему сказал:

«Ты знаешь, Коля, надо постараться
Не делать больно близким и родным,
Себя понять и с прошлым разобраться,
Что не всегда по силам молодым.»

И он ушёл в сереющее утро,
В тумане скрылся, словно в молоке.
Поднялся ветер. Всё в природе мудро.
Вальдшнеп захоркал где-то вдалеке…