Задернув шторы

Гудит эфир. Крах, графики и свары.
Институты осыпаются в труху.
И этот гул становится кошмаром,
Где эхо страха держит нас в плену.

Я листаю заголовки — строчка к строчке,
И что-то там внутри сжимает грудь,
Как ту пружину до последней точки,
Которую вот-вот рванёт чуть-чуть.

Вдруг понимаю: я читаю снова
Один и тот же мёртвый парафраз,
Не понимая ни единого слова.
И телефон тяжелее во сто раз.

Закрыть вкладку. Выключить сирену.
Отложить пластик остывающего льда.
Я выбираю маленькую сцену,
Где можно просто выдохнуть. Сюда.

Мой новый горизонт — до чашки чая.
Не дальше. Ни на день, ни наперёд.
Лишь то, что пальцы здесь сейчас вмещают:
Пока не остыл чайник, сварится компот.

В том честность есть — не строить замков с неба,
Не клеить то, что рушится само.
Мне нужен лишь кусок простого хлеба
И тишина, пробившая окно.

Беру молоток. Расшатан старый стул,
Он тоже, кажется, от новостей устал.
Среди вещей ищу стальной посул —
Гвоздей коробку, тёмный, пыльный ларь.

Никто мне ничего не говорил,
Но руки сами помнят жест отцовский.
Удар. Удар. И он почти поплыл,
Но встал на место, скрипнув по-борцовски.

Не идеально. Не блестит новьём.
Но он стоит. Он дышит этой верой.
И хочется застыть перед быльём,
Смотря на вещь, спасённую химерой.

Смешать корицу. Сахарницу открыть.
Щепоть тепла просыпалась на донце.
Чтобы хоть чем-то комнату укрыть,
Чтоб жар пустил погреться через оконце.

Движенье ложки — медленный обряд:
Пусть крупки свяжутся, а не падут порошей.
Здесь каждый атом результату рад:
Сладость плюс терпкость. Это факт хороший.

Никто не спорит. Никаких «а вдруг».
Ни биржевых прогнозов, ни сомнений.
Замкнулся круг простых, надёжных рук.
Так пахнет дом вне чуждых измерений.

У этих действий — твёрдые права.
Стопроцентная сдача результата.
Стул будет крепким. Станет сладкой та
Смесь пряностей. И это больше клада.

Вот всё, во что я верю в наши дни,
Когда летят условные скрижали:
Приложишь руку — будут вновь огни;
Соединишь два вкуса — мы сбежали
Из клетки шума. Если не держать
Вселенную в сведённых спазмом пальцах,
То можно хоть частицу удержать
На этих стёртых, выцветших пяльцах.

А мир снаружи продолжает течь,
Менять рельеф, кроить свои границы.
Но у меня теперь своя картечь —
Простые вещи, искренние лица.

Я верю в стук. В коричный тёплый дух.
В то, что предмет опять обрёл опору.
Этих трёх истин хватит мне для двух
Шагов вперёд по собственному взору.