С тобой мне хочется петь!

   Утром Алёна, моя муза, пришла.
   Всяких небылиц нагородила, нагрубила и ушла.
   Вначале сигарету попросила,
   а потом ненавязчиво спросила:

           -- Глория, почему стихи обо мне писать перестал?
              Неужели, старый хрыч, от девок устал?
              Они тебя, беднягу, затаскали, замордовали, замучили.
              Видимо, кроме вымогательств в койке, ещё что-то отчибучили?
              Мой бывший хахаль! Ты можешь что-то вразумительно ответить?
              Господа присяжные заседатели! Прошу об этом в протоколе отметить!

Вот так-то. Нагрубила и ушла,
а спустя 5 минут вновь пришла.
Опять с пространной речью обратилась,
в монолог-разглагольствование пустилась:

        -- Глория, мой славный, прошу тебя, прости.
           Всё, о чём я наплела, мимо ушей пусти.
           Ты подумал, мол, я низко опустилась,
           во все тяжкие пустилась.
           Но эта мерзопакостная чушь мне приснилась.   
           Обо мне ты много сказок и стихов написал, 
           всю мою биографию от и до списал.
           И напишешь ещё больше,
           только не болей, живи подольше.
           За любимый наш "Шахтёр" продолжай болеть.
           Мне с тобой всегда хочется петь.
           Петь! Петь! Петь!

Алёна ещё раз нежно, ласково сказала,
словно сказку, спела-рассказала,
что это всё приснилось ей во сне.
Удивительно! Сказочно! Это всё точь-в-точь приснилось и мне.