Арга

(по легенде, записанной М.И.Павленко)

Над Чулымом скользят облака, словно марево прошлых времён.
А в предгорьях Арги тишина – ни преданий, ни дат, ни имён.
Только ветер поёт о судьбе, только лес шелестит о мечтах,
Только запах грозы несёт зов, боль, желание, радость и страх.

Жил народ в добром ладе с Землёй, с непреложным укладом отцов,
Нёс дыханьем старинный напев о великих делах храбрецов.
Каждый счастлив был между своих, расплетая минувшее в явь.
И стелилась вокруг благодать, всех и каждого нежно обняв.

Но давящая, мрачная мгла унижений, стыда, неудач
Расползлась по поблёкшим кострам… Кровь… Неволя… Бесславие… Плач…
Черным вороном враг налетел! Стонут женщины. Юрты горят.
И ушла слава старая вглубь, в затаивший всю ненависть взгляд.

У врага – черный камень в груди, его руки таят сотни битв.
Всё, что стало ему поперёк, сносит он, не услышав молитв.
В каждом знаке, заполнившем щит   — гордость рода, величье побед.
Будто мир им всем принадлежит… Кому дым, кому тьма, кому свет…

Вождь поверженных, старый Сурдак, чтоб не стёрся след предков в пыли,
К вьюгам, в холод народ свой повёл, оставляя обиду вдали.
Через белую пустошь снегов, мимо каменных стражей степей,
Вдоль застывших в воде облаков к неописанной ветром судьбе.

Люди шли. Солью падали в рябь затаённые ярость и гнев.
Люди шли. И сливался их путь. С каждой скорбью был наедине.
Люди шли. И молчали. И шли. И была тишина злее стрел.
Только ропот рождался глухой. И бессилием каждый смотрел.

Лишь Арга, лишь подруга вождя врачевала красой молодой.
Напоила надеждой народ - как живой родниковой водой.
Накормила ирбеном огонь, чтобы дым сны дурные унёс.
Пела песню чащобе глухой гулом листьев родимых берёз.

Но внезапно угас её свет, словно с неба звезда сорвалась,
И упала в прозрачный Чулым как на смерть обречённая страсть.
И у гроба народ зарыдал, омывая слезой её тень.
А Чулым эти слёзы вбирал и застыл на века этот день.

А Сурдак, ослеплённый тоской, пожелал эту тайну хранить —
И упрятать могилу от глаз, чтоб не смог её кто-то найти.
И он русло заставил менять, отыскал на дне кут - закуток,
Вверил гроб духам вод и земли и пустил реку в прежний поток.

«Я тебя никому не отдам – ни ветрам, ни голодным волкам,
Ни когтям вольных, страждущих птиц, ни своим, ни чужим берегам,
Ни дыханью забытых могил, ни молчанию старых камней,
Ни стадам, что уходят во тьму, ни следам быстроногих коней.

Только я тебя буду ласкать как деревья ласкает рассвет.
Только я, буду я целовать каждый отсвет твой, каждый твой цвет.
Только я сберегу этот миг, что сокрыл от тревоги тебя.
Только я пронесу этот стон защищая, спасая, любя.

Я тебя никому не отдам - ни друзьям, ни врагам никому!
Только я буду вечно с тобой, только я тебя Там обниму…
Я укрою тебя и пойму — пусть завидует добрая весть!
Я тебя никому не отдам! Я всё понял. Я рядом. Я здесь».

И земля задрожала в ответ, всё истерлось мгновенно во прах,
Из расщелин, обвалов и ям скалы вдруг поднялись в облака,
Лишь не дрогнул послушный Чулым, и продлил свой безудержный бег.
А Сурдак поклонился воде и упал бездыханным на брег…

Горы эти назвали Аргой — в память той, что светила во тьме,
В память племени, что отошло ветру, небу, спокойной волне.
Только скалы гудят по ночам, когда месяц глядит с высоты:
«Здесь далёкая память живёт – отзвук счастья, надежды, мечты».