Святой Феодор Ушаков

1.

Не в сиянии орденских лент, не в красивом названье
Открывается миру спасительный любящий лик:
Есть безмолвье в душе, что превыше, чем страсть и страданье, —
Так чудесен бывает пред бурей недвижности миг.

2.

Бог величье не мерит количеством взятых трофеев,
У креста и у якоря — общая, тайная стать.
Тот, кто верен Христу,  не посмеет, бесчестье затеяв,
Никого из людей за успех триумфальный предать.

3.

Он родился в глуши, где над полем гуляет позёмка,
В небогатом дому, где молитва слышней, чем труба.
Не искали родители сыну блистательно-громкой
Похвалы или почести – лучше другая судьба.

4.

Их родня — инок-дядя, чья жизнь шла почти от начала
В тишине у свечи над страницей  Господних словес.
От него, не от пышной науки  парадного зала,
Мальчик ведал: духовность важнее, чем бранный замес.

5.

И в кадетском строю, средь линеек, где строги уставы,
Он ковал не карьеру — душевную верность свою.
Где иные алкали чинов, продвижения, славы —
Отрок ждал лишь служения Богу в труде и в бою.

6.

И в Херсоне, когда чернота  смертоносного мора
Расползалась в войсках, без разбору разя стар и млад,
Он не спрятался в тень донесений. Решительно, скоро
Ратный стан разделив, угасил  эпидемии ад.

7.

При Фидониси, в скалах, пришла командорская слава,
В орудийном дыму не ослаб проницательный взгляд:
Не наскоком, но точным расчётом враждебная лава
Побеждаема. – С разумом воля мощнее сто крат.

8.

И при Тендре, при Керчи — не ярость, но горняя сила
Направляла суда чрез картечь, меж огня и пучин:
Он берёг паруса и матросов, как мать бы хранила
Колыбель, — оттого и викториям хватит причин.

9.

В Калиакрии турок бежал, словно снег от июня, —
Враг не смог устоять перед мудрой отвагой в бою:
Со Христом адмирал шёл в морях, шторм гордынь загарпуня 
И по праву всегда возглашая побед ектенью.

10.

Посетил Ионийские воды не делатель страха,
Не тиран, приносящий закон, что тяжёл и жесток.
На семи островах, где до этого правила плаха,
Он посеял свободу — подня'лся столь дивный росток.

11.

Крепость Корфу, не взяли ни персы, ни франки, ни готы –
Флот его без единой потери атаку провёл:
Летописцы Европы мычали сквозь кляп неохоты
Об успешности русских... Король европейский ведь гол!

12.

Ушаков возвратился домой, но не в блеск, а в беззвестность.
Царский двор не готов был героя почётом встречать.
Высший свет отмечал  неприятьем кристалльную честность,
Грешный мир ненавидел  Христову благую печать.

13.

У стены Санаксарской обители  скромно, в сторонке,
Храм построив, вблизи  флотоводец выращивал сад.
Не считая ни лет, ни наград, что сверкающе-звонки,
Он трудился, и знал, что Творцом безконечно богат.

14.

Год двенадцатый! Туча беды над Россией нависла.
Отдал старец именье, ничуть не жалея о том: 
Провиант и оружие – жертва исполнена смысла,
Вклад в победу, чья суть – в сумме лепт, не в тельце золотом.

15.

Он ушёл тихо, в срок, будто гасла вечерняя зорька —
Не в фанфарах, не в громе  салютов, что жнут города;
Провожали в тот путь не вельможи, а нищие — горько
Те рыдали, кто хлеб от него получали всегда.

16.

Церковь позже, сочтя его подвиги, чётко признала,
Он при жизни земной лучшим был – тем, кто славен в веках;
И в баталиях, в верности, в правде любви – отыскала
Меру каждому шагу в судьбе его, в днях-берегах.

17.

Так свети же, святой адмирал, над волной и над сушей,
Над матросом, что бедствует в шторм, над солдатом в строю;
Мы, живущие ныне, откроем молитвенно души, –
Обращаясь к тебе, Феодор, хвалим доблесть твою.