Прости, мой читатель...

Прости, мой читатель, что рвусь я на строчки,
чернил исцарапанных, выпитых дней,
как будто в душе дымят уголёчки
на Пасху забытых Богом идей.

Поэт не доступен — закрыта избушка,
в окошке пустом паутина висит.
Седая луна, как больная старушка,
с неба на землю печально глядит.

Он запил он в горе, как будто метели
в стакан ему вылили черный апрель,
и в каждом глотке — по осипшей свирели,
стук в двери пророчит безрадостный день.

Его воет душа и мычит, как корова,
когда люди свирепые её гонят во тьму.
Там нож навострен, там нет шанса второго —
беги, вырывайся, не верь никому.

А он между строк, как меж рельс электрички,
стоит, не решаясь шагнуть в никуда.
И буквы шипят, словно мокрые спички,
что крылья сломались об души из льда.

Прости, мой читатель, за правду неловко,
за то, что в глазах — не лазурь, а туман,
что строчка орёт, как срамная дешёвка,
что в мыслях гуляет дерьма ураган.

Поэт ваш устал, он и я этим летом,
сидим у окна, как два мокрых гуся,
и в мире большом между Богом и светом
ищем хоть слово, чтоб вымолвить: «Вся…»

Но если ты, встретив в трактире под вечер
нездешний, угрюмый, потерянный взгляд,
увидишь, как он, опускающий плечи,
глядит в пустоту, в его собственный ад,

ты его не суди, не ставь ему метки,
в минуты, когда выключается свет,
вся грусть человечья в душе словно в клетке,
где он — и поэт, и погибший рассвет.

Прости, мой читатель, за горькие строки,
за то, что без рифмы мрачнеет луна,
но если душой не измеришь пороки,
то значит, не зря в ней порвалась струна.