Проклятое золото. Песни о Вёльсунгах. Песня 1

Сын Одина

Жил Сиги — охотник, могуч и удал,
и знатен, и в силе, и в славе.
Он много земель и людей повидал,
и был он не кроток во нраве.
Отцом ему Один, владыка богов, —
и Сиги был этим кичиться готов.

Однажды он в лес на охоту пошёл,
а Бреди с ним ехал слугою.
Невольник — а лучше стрелка не нашёл
никто под небесной дугою.
Он раб. Но стрелял он вернее господ.
И тут-то беда и открыла свой счёт.

К закату сошлись они, счёт повели.
У Сиги добычи немало.
А вдвое у Бреди. И рядом легли
две груды. И слов не хватало.
Он вслух ничего не сказал. Но с лица
сошла в этот вечер улыбка ловца.

Сказал господин: «Не бывало того,
чтоб раб был искусней, чем воин.
Ты в этом лесу превзошёл своего
хозяина. Будь же спокоен».
А Бреди ответил: «Так вышло, прости.
Хозяин, добычу изволь унести».

Ударил он в спину. И Бреди упал.
А кровь на снегу застывала.
Он тело в сугроб, как в могилу, убрал
и снегом засыпал устало.
И видели только деревья и снег.
Но снег не хранит ничего целый век.

Вернулся он к ночи. Спросили: «А где
невольник, что ехал с тобою?»
«Удрал он от нас. Не ищите нигде.
Он вольным ушёл, за рекою».
И людям в глаза он глядел не таясь,
и ложь у него ни на чём не рвалась.

Хватились раба. Разошлись по лесам,
снега разгребали руками.
Собаки нашли. Не солгать было псам.
И весть побежала кругами.
«Сугробами Бреди» с далёкой поры
зовут в тех краях снеговые бугры.

Собрался народ, и решили: чужой.
Он волк — так убийц называли.
И волку — ни крова, ни хлеба зимой,
а в дом его больше не звали.
Убей его всякий — и нету вины.
И Сиги изгнали из отчей страны.

И тут у ворот появился старик.
Он был одноглаз и спокоен.
То Один, родитель. И в этот же миг
он молвил: «Ну что же ты, воин?
Ты вырос из этой земли. Так пойдём.
Мы новую, сын мой, мечом заберём».

И Один увёл его к серой воде,
где ждали ладья и дружина.
Изгнанник отплыл — и не сгинул нигде:
ему покорялась чужбина.
Он конунгом стал. И жену он нашёл.
И Рерир, сын Сиги, на землю пришёл.

Состарился Сиги. Ослабла рука,
и войско при нём поредело.
А в доме жены его братья. Тоска
и зависть их сердце заела.
Они ему родичи - братья жены.
Родня по жене. А такие страшны.

Сошлись они ночью и стали шептать:
«Он стар. Он уже не опасен.
Земля его — наша. Пора отобрать.
Ты, брат мой, со мною согласен?»
И третий добавил: «Сестру не жалей.
Сестра нам простит. А не сможет — и с ней».

Они его ждали у самых дверей,
а было их — целая свора.
А с Сиги — лишь горстка последних людей,
и бой начался очень скоро.
Он вышел. Он понял. И меч обнажил.
И встал у порога. И многих сразил.

Но было их больше. И кончился бой.
Упал он ничком на пороге.
И следом — всю челядь. И дом стал пустой.
И не было в доме подмоги.
Так кончился Сиги. Так вышел итог:
не спас его меч. И не спас его бог.

Так начал свой путь этот сумрачный род.
С убийства. С обмана. С позора.
И то, что посеяно, — то и взойдёт.
Заплатится всё. Но не скоро.
А Рерир, сын Сиги, растёт и молчит.
Он всё сосчитал. И за всё отомстит.

А золото? Ждите. Оно далеко,
под чёрной скалой, под водою.
Ещё не нашли его. Спится легко
тому, кто не тронут бедою.
Но золото ждёт. И дождётся. Оно
тому, кто родится, уже суждено.