Выжившие

Трубку мира закурят тринадцать вождей,
В этот вечер забыв, что осталось за гранью
Недосказанных фраз и не сделанных дел,
Ведь слова — это пыль, как помеха дыханью.

Вместе с ними сижу у костра не дыша,
В новом платье из шкуры Ночного Бизона,
В такт киваю словам: "Будет тягостен шаг
Бледнолицей орде узкоглазых тритонов".

У пришельцев есть ум и упрямство быков
С кровожадной натурой бесчестной гиены,
И блестит в красных венах расчерченный лоб
У тритонов гигантских, идущих в сраженье.

Курят трубку вожди, будто им невдомек,
Что на прерии наши пришли мастодонты,
А от них не спасет жемчуг в дырочках щек,
Да иконка шамана с какой-то Джокондой.

Ноет грудь от того, что раздроблена кость,
Это дротик задел под брюшиною сердце,
Эволюции нет, мы живем на авось
И под солнцем ползем с чешуей посеревшей.

Солнца луч над костром изогнется дугой,
Знак прочертит в траве не читаемый глазом,
В этом мире больном, кто же будет со мной,
Из оставшейся горсти мутантов чумазых?

Есть в Долине Безумных, в Клоаке Трущоб
Непонятные книги, скульптуры владычиц,
Заржавевшие части чего-то еще,
На которые вождь наш смотрел так набычась.

Из Урановых Гор нам не виден исход,
Мы давно примирились с судьбою в озерах,
Так недели бегут, год за годом идет,
И зеленая пыль пахнет также, как порох.

Для заклятья богов вновь сожгут фолиант
И нахмурит шаман рассеченные брови,
Обещая на небе с фонтанами сад,
Где мутанты напьются столь сладостной крови.