Сага о Гретере сыне Осмудове. Часть I

Сага о Гретере сыне Осмудове


Готическая басня в стихах


Часть I


Осмуд солидный стал хозяин
И много батраков держал;
Людьми любим и уважаем,
Богатством многим обладал
И был в большом авторитете.
У них с Оздысей были дети.
Отило, старшенький; он был
Хороший мальчик: кроток нравом,
Послушен, мягок, добр. Право,
Отилушку всяк-всяк любил.

Второй сын Гретер был зломрачен,
Угрюм, упрям, строптив, дерзо́к;
Чем пиздюка ни озадачь — он
Всё, змей, блядь, делал поперёк
И посылал всех на хуй смело.
Отец недолюблял пострела,
А мать любила всей душой.
Был он красив собой: мордатый,
Скуластый, рыжий, конопатый.
Ребёнком был он тормозной.

Осмуда дочь звалась Ранега;
Она потом, надев венец,
Женою стала человека,
Что звали Гамля, чей отец
Туралд к Винланду, без гринкарты,
Со Льбом со Ерикичем Фартом,
Катался в викинг молодым;
Гамля́ с Ранегой жили с сыном
На Хрутов-фьорде, в Щебне; Гримом
Звался́ единственный их сын.

Вторая дочь звалась Турдыся;
На этой девочке потом
Галум Успакович женился,
Чей дед Крелак жил на Крутом
Лбу, что на Оползневом Мысе;
У них сынок Успак родился.
(Рассказ подробный о том, как
Посралися Успак Галумич
И модный хёвдинг Одор Увгич,
Читай в сответственной из саг.)

До десяти лет мальчик Гретер
Рос беззаботно на Скале.
Как раз к годам, примерно, к этим
Стал подрастать он веселей.
— Пора тебе, — Осмуд заметил, —
И поработать. Пёзднул Гретер:
— Работа, папа, — для лохов.
Однако, всё ж спросил при этом,
Что́ надо делать. Был ответом
Для не-лоха́ приказ таков:

— А бушь пасти гусей на поле.
Сказал родитель. Гретер — влёт:
— Чертячье это дело. Боле
Рабу какому подойдёт.
— Ты справься, для начала, с этим.
Там поглядим, — Осмуд ответил.
И Гретер стал пасти гусей.
Гусей там было с пять десятков
И с ними множество гусятков,
Бесивших Гретера всё злей.

Те гуси скоро оборзели
В края, по мнению его,
Гусята ж писком одолели,
Что хлопца типало всего.
Всё это аж со страшной силой
Бедняжку Гретера бесило,
Затем что отмладу, на грех,
Имел он вспыльчивый характер.
Чуть погодя на сельском «трахте»
Нашли гусят их. Дохлых. Всех.

Гусям же кто-то архизлостно
Все крылья попереломал.
Осмуд спросил у сына грозно,
Не он ли птиц поубивал.
Пиздюк же только ухмыльнулся
И висой краткой отпизднулся:
— Об осень позднюю люблю
Сворачивать гусячьи шеи.
Гусят, гусей ли, — не сробею, —
Всех победю и погублю.

— Тебе уж больше не придётся
Их победять. Уйми себя.
— И правда: другом то́т зовётся,
Кто от хуйни хранит тебя.
— Займёшься ты другой работой.
— Живи — учись, учась — работай.
Чё должен делать я теперь?
— У очага тереть мне спину,
Как я люблю. — Арбайт непыльный,
Но всё ж и это — для чертей.

Стал Гретер горб тереть батяне,
И пару дней он так корпит.
Близка зима, — Осмуда тянет
К теплу, он Гретеру велит,
Чтоб тот сильней ему тёр спину.
Раз вечерком ворчит он сыну:
— Хорош филонить, э! С-сопля!
— Не надо, — дан совет был тут же, —
Дрочить зря дерзкого! Осмуд же:
— Нет с тебя толку! Лымарь, бля...

Тут Гретер взял железный гребень
И по горбу — хуяк! — отца.
Осмуд вскочил и в страшном гневе
Хотел отпиздить наглеца
Вдруг подвернувшеюся палкой,
Но тот, не будь лишён смекалки,
Предусмотрительно утёк.
Вошла хозяйка и спросилась,
Что́ собственно у них случилось.
И Гретер вису здесь изрёк:

— Вот этот потный битвы ётун
Спалить пытался мне персты,
О Фрейя злота! В кайф деспо́ту
Тиранить слабых и простых.
Я нежну спину Балдру брани
Чуть поцарапал пазурами
Нестрижеными. Вижу: се,
Дороги ран сочат кровями.
Нелюбо показалось маме,
Что ейный киндер так взборзе.

Мать философски заключила,
Что, верно, мальчику не быть
По жизни бережным* мушчиной,
Увы, жаль, надобно судить.
Сей случай с гребнем, тем не мене,
Теплей не сделал отношений
Отца и отпрыска. Засим
Осмуд дал Гретеру заданье:
Пасти табун. — Эт понормальней,
Чем горб чесать, — доволен сын.

* Здесь: осмотрительным, таким, кто бережёт себя.

Отец сказал: — Знай чувство ранга.
Велел — ты сделал. Знай своё.
Есть у меня одна буланка,
Зову я Угрюшкой её,
У ней чутьё на снег такое —
И на ненастье, — что уж коли
Она на пастбище нейдёт, —
Быть, значит, буре злоебучей.
Коней ставь в стойла на сей случай.
А так — как холод к нам придёт, —

Табун, коль ясная погода,
К хребту, на север выгоняй.
Надеюсь, справишься с работой
Получше, с теми чем с двумя,
Что поручал тебе до этой.
— Пасти «мохнатые мопеды», —
Толкует Гретер. — Невпадляк.
Мужская тема. Но, считаю,
Кобыле верить — бред. Не знаю
Ни одного, кто б делал так.

Стал он ходить за лошадями.
А время к Ёлу подошло:
Пришли морозы с холодами,
И снег, и ветер принесло.
Погодка — дрянь, у пацанёнка
Была хуёвенька шмотёнка,
И не укроешься в избе.
Стал мёрзнуть, с непривычки, Гретер.
А Угрюшка, хоть снег, хоть ветер,
С утра до ночи — на пастьбе.

Стал Гретер думать, как отвадить
Её ходить впредь на попас.
Взял нож и с умыслом: нагадить, —
Пришёл к конюшне как-то раз,
Чуть свет, поу́тру. Дверь открывши
И к кобылице подступивши,
С ножом ей на́ спину вспрыгну́л.
Промеж плечей ей шкуру взрезал
И вдоль хребта ещё разрезы
С обоих бо́ков наeбнул.

Лошадка сильно напугалась
(Такой измены не ждала);
Она так взвилась, так лягалась:
Конюшня ходором пошла
От грохота её биенья.
Пацан упал, но, встав в мгновенье,
Опять давай на лошадь лезть.
Борьба — не в шутку. В оконцовке,
Содрал он шкурку ей: от холки
До самой жопы аж, почесть.

Потом табун пасти он едет.
А Угрюшка, чуть попасясь,
К конюшне вскоре по обеде
От боли скоком понеслась.
Лошадок Гретер загоняет,
Конюшню следом запирает,
В избу пиздует по трудах.
— Лошадки где? — Осмуд встречает.
— В конюшне, — Гретер отвечает. —
Поставил в стойло, как всегда.

Осмуд сказал, что быть, по ходу,
Метели лютой, раз уж скот
В такую ясную погоду
Пастись не хочет. Гретер влёт
Отца подъёб: — И на старуху
Бывает, папенька, проруха!
Проходит ночь, а бури — нет...
Лошадок Гретер выгоняет;
А Угрюшка недомогает:
Нет сил ей выдти и на свет.

Осмуду кажется то странным:
Погода — та же, что была.
На третий день идёт уж сам он
К конюшне: глянуть, как дела.
Подшёл к буланке первым делом
И говорит к ней: — Захирела
Совсем скотинка вся моя,
И это — в эту-то погоду!
Но уж твоя-то спинка сроду
Не подведёт, небось, меня,

Моя буланушка, я знаю!
— Бывает всяко: и чё ждут,
И чё вобще не ожидают, —
Подпёзднул Гретер. А Осмуд
Погладил по хребтине лошадь,
И шкуры конской шмат хороший
Сполз на пол под его рукой.
Он подивился: что́ за зехер?
Сказал — не и́наче, как Гретер
Хуйне вот этой вот виной.

А Гретер только ухмыльнулся,
В ответ — ни пуку, ни гугу.
Осмуд, психуя, развернулся,
Пошёл до дому, на ходу
Отчайно, страшно матюкавшись.
В таком ражу в избу ворвавшись,
В избе услышь, как фру его
Пизди́т (по-бабски неразумно):
— Кажись, пастьба коней недурно
Сошла для сыночки мово.

Осатанел Осмуд здесь старый
И вису страстную сказал:
— О, праздны бабские базары!
Он шкуру, шкидник, всю содрал
С премудрой Угрюшки, Оздыся.
С греха я с Гретером уж сбился.
Лишь и горазд — дерзец! пролаз! —
От дел косить. Монистов диса!
Внимай правдиву мою вису,
Валькирия драгих украс!

— Я уж не знаю, что́ тошнее,
Что́ мне противнее, вот-то ж, —
Ему ответила хусфрея, —
То ли что ты ему даёшь
Такой всё жопошной работы,
То ли что он её работать
Всё через жопу норовит.
— Конец обязан быть положен! —
Сказал Осмуд. — Ему ж дороже
То выдет!.. Гретер говорит:

— Тогда и нехуй дуться после,
Пенять кому-то и жалеть.
... И как и было всё и досе,
Осталось так же всё и впредь.
Осмуд велел убить кобылу.
Колбас, рыдая, накрутил он
Из милой Угрюшки своей.
По детству много этак Гретер
Проказил, но проказы эти
Не говорятся в саге сей.

Он стал теперь большой кабанчик;
Народ уверенно не знал,
Сколь силы в Гретере: пацанчик
Единоборств не полюблял.
Он сочинял всё время висы,
Всё больше матерные «диссы»,
В которых он «eбал всех в рот».
Под вечер не сидел с другими
У очага, был нелюдимый,
Угрюмый и вобще — задрот.

В то время же на Среднем Фьорде
Во множстве молодёжь росла.
Скальдиха Турва в эти годы
На Турвином Дворе жила,
У Турвы сын был, Берсем звали;
Был молодец лихой, удалый,
И скальд хороший, висоплёт.
На речке жили на Озгорке
Два брата — сыновья Озгорки
Буйно́го: Клеб и Турволод.

А в Щебне жили в эти годы
Кормак и брат его Тружил;
При них же бедный мальчик Одор,
Бездомный сиротинка, жил;
Те братья Одора кормили,
И одевали, и поили,
И был на ихнем он кошту,
За что и прозван был Богема.
(Был Одор скальд, писал поэмы;
Но вис его — не вычтешь тут.)

А в Ивове жил парень дюжий,
Одуном звали молодца;
Был он приветлив, добродушен,
И не было сильней борца
На всём на севере в то время
Средь молодого поколенья.
Отило, Гретеров братан,
Уж тоже взрослый стал парняга.
Был он покладист и миляга,
Всем люб, всем друг, душа-пацан.

Они все вместе собирались
На Среднефьордском Озеру
И там, собравшися, игрались
В кнотлек — народную игру
С мячом, битко́й и пиздюлями.
В лапту, сказали бы мы с вами,
Ну... викинг-стайл. Народу тут
Сходилось осенью до чёрта,
На этот местный праздник спорта,
И сейшен был у них — зэр гут.

Осмудичу мало́му было
Четырнадцать от роду зим,
Когда уговорил Отило
Его пойти на игры с ним.
На пары пацаны разбились,
И Гретеру играть случилось
Против Одуна (про кого
Уже рассказывалось раньше).
Одун же Гретера был старше
На пару зим иль сверх того.

Одун ему, игры по ходу,
Чрез бошку заeбенил мяч;
Тот не поймал, и мячик по́ льду
Даленько покатился вскачь.
Тут Гретер вышел из терпенья:
Одун, по Гретерову мненью,
Над ним смеялся, пидорас.
Но за мячом сходил. Вернулся.
С Одуном сблизясь, замахнулся
И — уeбал мячом меж глаз.

(А мяч был, кстати, деревянный.)
Ударом кожу он рассёк
Одуну. Выхватив по жбану,
Одун скандбольной битой всёк
Обидчику, но — промахнулся:
От биты Гретер увернулся,
Лишь чуть его задело ей.
Тут пиздиться мальчишки стали,
И все, кто был там, увидали,
Что Гретер-то, гляди, сильней,

Чем думали все те, кто там был.
А то — нежданный был позор:*
Одун был камээс по самбо
И нехуёвый был боксёр.
Был махач у мальчишек долгий,
Ожесточённый, но в итоге —
Одун мало́го повалил.
Побивши Гретера-кузена,
В живот упёр ему колено
И больно ки́шки придавил.

* Позор — здесь в устар. знач.: зрелище.

Отило с Берсем подбежали,
А с ними — множество других,
И пацанов толпой разняли,
Вразброску разбросавши их.
— Пустите, — Гретер говорил им. —
Не пёс я бешеный, чтоб силом
Меня держать была нужда.
Ещё изрёк такую фразу:
— Лишь раб позорный мстится сразу,
А трус — не мстится никогда.

Люд убеждать стал, мол, не треба
До распри дело доводить,
А Турволод же с братом Клебом
Парней хотели замирить:
— Давайте, пацаны, жить дружно.
Ведь вы ж и родичи к тому ж, на...
Нехорошо, ёпт... Вновь потом
Игра шла так же, как и раньше,
И никаких раздоров дальше
Не возникало в матче том.

Одряхнул Торкол Скрёбырь. Был он
В Озёрье хёвдингом тогда.
Хоть слаб стал силами, нехилым
Авторитетом обладал;
И к Седогривому Осмуду,
Как до́лжно родичу и другу,
И добр, и ласков был весьма.
По вёснам ездил Торкол в гости
На Скала-хутор, к зятя мости.
И вот, опять пришла весна.

Дал зять Осмуд с Оздысей-дочей
Радушный Торколу приём.
Тот прогостил у них три ночи.
И много за те дни об чём
С Осмудом тесть перекалякал.
— Шо говорит, — сказал Скребака, —
Тебе, зять, сердце об сынках:
Какие-то с их выдут люди?
Осмуд сказал: — Отило будет
Хузбонди справный, при деньгах.

Старик в ответ: — Мужых толковый.
Достойный папки своего.
А шо ты скажешь про меньшого?
Осмуд сказал: — А про него
Скажу тебе, что будет Гретер
Силён и — буен, что твой ветер.
Пока — один с ним геморрой.
— Ну, шо... — старик в ответ, — хуёво.
Две перспехтивы — у мало́го:
Или бандит, или герой.

А как на тинх вот в этом лете
С тобой поедем? Вместе, зять?
— Тяжёл стаю́, — Осмуд ответил, —
Я на подъём, и оставлять
Хозяйство б не с руки мне было.
— Хошь — съездит за тебя Отило?
— Он нужен тут: забот полн рот.
Я, сам, как справлюсь — Один знает.
А Гретер всё равно пинает
Хуи и косит от работ.

Но он смышлён, пиздеть умеет
(Аж чересчур, сказал бы я);
На тинге, думаю, сумеет
Исполнить всё, что от меня
Исполнить пред законом надо.
Конечно — под твоим приглядом.
— Твой выбор, — Торкол говорил.
Осмуд, простясь с ним у порога,
С респектом Торколу в дорогу
Даров козырных задарил.

Чуть погодя Скребака двинул
На тинг, со сволочью своей.
Поехал всей своей общиной,
С шестью десятками людей.
В Скала он хутор заезжает,
И Гретер с ними отъезжает,
Всем скачут табором — на юг,
По взгорью Дважды-по-Полсуток.
Пасти лошадков — негде туто,
Так что они здесь не стают,

А побыстрей его проехав,
К обжитым съехали местам.
К Речной Косе со взгорья съехав,
Они подумали, что там
Пора поспать им — на привале.
С коней уздечки поснимали
И, разнуздав, их под седлом
На луг пастись поотпускали.
Легли и — спали, и всё спали,
И поднялись совсем уж днём.

Проспясь, коней искать бросались:
Те разбрелися кто куда,
А кой-кто по земле валялись,
Катаючись туда-сюда.
Последний, всё кляня на свете,
Сыскал свою лошадку Гретер.
В те годы был заположняк:
Прокорм единоличный рота —
Есть строго личная забота
Для всех, идущих на сходняк.

И, в массе, вешал исландчанин,
Как правило, на тинг идя,
Через седло узёл с харчами.
У Гретровского лошадя́
Седло под брюхо посбивалось,
А сумка с хавкой проeбалась.
Ходил, искал он, землю рыл,
Да без толку. Вдруг глядь: оврагом
Мужик пиздует спешным шагом.
— Чьих будешь? — Гретер вопросил.

Тот отвечал — зовут, мол, Щеком,
С Озёрья, с севера батрак,
С Гора-подворья человек он,
Хускарл Скребакин, как-то так:
— На тинг я еду, с Торклом вместе.
Да, блядь, вот оплошал в поездке:
Похерил узелок с жратвой.
— Один в беде — нет хуже хери.
Я тоже мой узёл похерил.
Давай вдвоём искать с тобой.

А Щек и — рад. Вот ходют, ищут.
Глядь, Щек вдруг — резко — как рванёт
В чертополох и узлик с пищей
С земли какой-то подорвёт.
— Чего нашёл? — подъехал Гретер.
— Узёл мой с хавкой, — Щек ответил.
— С хуя ли сразу твой, ващще?!
Кто подтвердит? — «наехал» Гретер. —
Дай глянуть, слышь, бля, студебекер!
Похожих — мало ли — вещей!

Щек заявил — мол, с мягким знаком:
— Свово так просто не отдам!!!
Тут Гретер хвать железным хватом
Узёл, да и пошёл дербан:
Из рук рвут пайку друг у друга
Ещё не так давно два друга.
— Вы, среднефьордские, — выл Щек, —
Eбать, вы ушлые ребята:
По вам — коль, блядь, не все богаты,
Как вы, так прочий человек

Уж и не смей от ваших хваток
Своё отстаивать добро!
— Материальный мой достаток
Тут не при чём, заткни ебло.
Всё честно: jedem, блядь, das Seine.
— Жаль, нет Одуна тут случайно,
Чтоб кендюха тебе прижать,
Как на скандболе, в прошлом годе!
— Допустим. Но в любом исходе
Тебе-то мне их — не зажать.

Тогда топор вдруг Щек хватает,
На Гретера замахива...
Но Гретер — левой — успевает
Рукою сделать перехват:
Берёт за чрен и — рвёт с всей силой
Топор к себе, что враз мудила
И разлучился с топором.
По бошке пи́здит им хускарла:
Лезвьё в мозгу так и застряло.
Хускарл упал, как куль с гамном.

А Гретер взял себе котомку
И кидь её через седло.
Потом пустился он вдогонку
За остальными. Ничего
Про Гретеров не знавши зехер,
Уж Торкол-вождь вперёд отъехал
И уж порядком проскакал.
Но тут народ хватился Щека.
Когда же Гретер к ним подъехал,
Спросили: — Щека не видал?

Тот, не стесняяся нисколь же,
Такую вису здесь изрыг:
— Как прыгнет вдруг на Щека трольша
Валькирий крика и — кирдык.
В горах напала. Браги алой
Железноротая жадала.
Как кровожорный крокодил,
Прегрозное раззявла грызло,
До мозга лоб козлу прогрызла.
Я рядом был и сам всё зрил.

Тут торкольцы аж подскочили:
Не может, де, такого быть,
Чтоб тролли чувака схарчили
Средь бела дня, — переварить
Критичный ум сие не может.
А Торкол помолчал и позже,
Подумав, вот что говорил:
— По ходу, дело тут — другое.
Есть, парни, мнение такое,
Шо Гретер Щека и убил.

Из-за чего и как всё было?
В чём, Гретер, корень был вражды?
Малой про распрю их с мудилой
Всё и поведал — без пизды.
Исторглося из Торкла с вздохом:
— Хуёвый поворот, шо сдох он.
Ведь это — мой был человек,
И он хорошего был айхта.
Но по понятиям всё ж, тах-то,
Я за тебя держу ответ.

Я заплачу за тебя вергелд
На тинге Щековым родным.
Но не подвергнет иль подвергнет
Тинх тебя ссылке со страны —
То не моя прерогатива.
Две у тебя есть перспехтивы;
Какую хочешь — выбирай:
Езжать на тинх, на суд, расплату,
Иль поворачивать до хаты.
Как будешь поступать — решай.

Решает Гретер на́ тинг ехать.
И на́ тинг едет. На тингу́
Айхт убиенного хускнехта
Предъяву бросил пареньку.
Забашлил Торкол виру, правда
Изгнали Гретера с Исланда
На три зимы за беспредел.
Вертаясь с тинга с Гретром, Торкол
Заехал на пит-стоп под Горкой:
Травой заправить лошадей.

Тогда-то Гретер камень по́днял,
Что там в траве лежит доднесь
И что зовётся Гретров По́дым.
Взял Гретер богатырский вес;
Народ к поляне той толпа́ми       
Ходил позырить этот камень,
И всякий в ахуй приходил,
Что молодой такой парнище
Поднять смог экий каменище:
— Силён, однако, хлопчик был!!

Простясь со Скрёбырем, оттуда
Поехал Гретер, одинок,
К себе домой, на Скала-хутор.
Приехал на родной порог
И маме-папе здесь поведал,
Как съездил весело он с дедом
На летний тинг. Осмуд не так
Был весел и сказал, что видит,
Что, де, из Гретра, верно, выдет
Большой смутьян и гайдамак.

Жил человек на Белоречье,
У Кит-горы, Яблыдом звать,
В сословьи состоял купечьем,
Имел свой кнор (один корапь).
Стоял тот кнор на устье Белой.
Ходил Яблыд на кноре с челом,
Что звали Бородом, какой
Служил Яблыду в кормчьем чине.
Женат был Бород на дивчине —
Красивой, гарной, молодой.

Осмуд просил Яблыда, чтоб он
В поход взял Гретера с собой
И приглядел за долбоёбом.
— Большой, как вроде, геморрой
От Гретера, мне говорили, —
Яблыд ответил. — Много пыли
И копоти. Ну — да не суть.
Возьму мальчонку, тем не мене.
К тебе, мой друг, из уваженья.
... И Гретер стал сряжаться в путь.

Осмуд не дал ему в дорогу
Ни денег, ни мечей, ни сбруй,
Дал провиянту и немного
Вотолы, ну, а больше — хуй.
Сын дать просил ему оружье.
— Ты, Гретер, не был мне послушен, —
Сказал Осмуд. — И у меня
Нет веры в то, что ты оружье
Употребишь для пользы нужной.
Не дам тебе я нихуя.

— Ну, нет подарка — нет отдарка, —
Отрезал Гретер. И засим
Не очень ласково, не «жарко»
Простилися отец и сын.
— Счастливого пути! — желало
Изгнанцу много кто, но мало
Кто: — Возвращайся жив-здоров!
Мать вышла, сына провожала;
Ему, прощаючись, сказала
Такой набор сердешных слов:

— Не так, Гретюшенька, в дорогу
Срядил отец тебя в беде,
Как мне хотелось и по роду
Как подобает то тебе.
Всего ж неправильней и хуже,
Что не́ дали тебе оружья,
Каким помочь ты б мог себе
В опасной жизни беспредельца.
А чует матернее сердце:
Оно занужится тебе!

И меч из-под плаща достала,
Какой для сына припасла,
Драгой хрингсверд из доброй стали.
— Возьми, родной, — произнесла. —
Вот это — меч мово был деда,
В бою он Юколю победу
Не раз, бывало, приносил.
Тебе он пригодится, чую.
Отдать его тебе хочу я,
К твоей чтоб пользе послужил.

Взблагодаря за дар сей, Гретер
Сказал тогда, что для него
Он лучше всех сокровищ в свете
И — нет дороже ничего.
Уехал он... Мать сыну, плача,
Желала всяческих удачей.
... К Яблыду Гретер вмиг домчал.
Тот, парня встретив, сведомился,
Как в ходку Гретер снарядился.
По-скальдски Гретер отвечал:

— Отвечу вот как вязю вепря
Простора пропасти морской:
Совсем не щедро срядил Гретра
В дорогу родич дорогой.
Лишь мама, Гретра взгрев хрингсвердом,
И доказала Гретру твердо,
Что лишь одна, лишь мать родна —
Герою скьёлдр в злой юдоли.
Яблыд одобрил: — Мать — святое.
Святее нет — у пацана.

Собравшись в путь, Яблыд и Гретер
Тотчас отчалили, и им
Подул в корму попутный ветер.
Под облюбованною им
Лодчонкой Гретер сделал ку́бло
Себе и — нипочём с оттуда
Вылазить резко не желал —
Ни к парусу, ни черпать воды,
Ни для другой какой работы, —
Всех на хуй дерзко посылал.

Хотя и должен был трудиться
Со всей командой наравне.
Не пожелал и откупиться,
Хоть по понятьям мог вполне.
Но, так иль и́наче, их кнорик
Шёл под ветрилом в синем море;
Мыс Дымный с юга обогнул
И дальше к югу прямо двинул.
Как скрылась же земля из виду,
В лицо им крепкий зюйд подул.

Был ихний кнор дыряв порядком
И шторм хуёво уж держал.
Пришлось братве в пути несладко.
А Гретер, знай же, осыпал
Братву глумливыми стишками
И крыл обидно матюжками,
Парней в расстройство приводя.
... Раз как-то дул кинжальный ветер,
И те опять позвали: — Гретер!
Да помоги ж, блядь, в рот тебя!..

Мы заeблись уж, в самом деле!
Одни черпать, блядь! слышишь — чё?!
Аж пальцы все окоченели!
Фристулю Гретер им прочёл:
— Да пусть у вас, чертей, вчистую
Отвалятся все пальцы к хую!
Такую, бля, фристулю я
Вам, обалдуям, прорепую.
Работу к хую никакую
Не буду я вам делать, бля.

И так они и не добились
Воспоможенья от него,
И пуще прежнего бесились,
И заявляли, что его
За всё заставят им ответить:
И за все гнусные памфлеты,
И за всю дерзость и наглёж.
— Плюнь в коллектив — он лишь утрётся,
Плюнь коллектив в тебя же, поца, —
То ты, пацан, ко дну пойдёшь.

Не рановато ли, угрюмый,
Ты начал здесь дембелевать?
Те больше нравится по трюмам
За сиски кормчьих жён таскать,
Пока другие все черпают,
Свой долг рабочий выполняют,
Чего не скажешь о тебе.
Мы не рабы твои, брателло,
Рабы не мы, бля, мы не трэллы,
И мы не станем, слышь, терпеть.

Меж тем, всё больше непогода
Разбушевалася. Дни шли, —
Они день-ночь черпали воду.
Угрозы Гретеру пошли
Конкретные. Хозяин кнора
Услышал эти разговоры.
Тогда подходит херр Яблыд
К лодчонке, лежбище под коей
Осмудов сын себе устроил;
Подшёл к нему и говорит:

— Твои с командой отношенья
Не слишком очень хороши,
Имеется такое мненье.
Ты шлёшь их на хуй и вирши́
Про них страмные сочиняешь.
Их парафинишь, полоскаешь,
А те грозятся, в свой черёд,
Тебя спхнуть за́ борт. Мне не надо
И нахуй тут таких раскладов.
У нас так дело не пойдёт.

— Грозятся — так чего ж не скинут? —
Яблыду Гретер говорит. —
А парочку и сам я скину
Из тех, кто дохуя пиздит,
Как скидывать меня посмеют.
Чай, одного иль двух — успею.
— Так не пойдёт. Мы никогда
С тобою не договоримся,
Коль у тебя такая в мыслях... —
Яблыд вздыхает, — хуета.

Хочу совет тебе дать дельный.
— Какой там? — Гретер говорит.
— Моей команде корабельной
Жжёт пердаки от твоих нид,
Уж очень ты братву полощешь, —
Сказал Яблыд. — Хочу, короче ж,
Чтоб сочинил и про меня
Ты гнусный пашквиль, нехороший.
Тогда и лучше, статься может,
С тобой поладит матросня.

— Да никогда хуёвым словом
Я про тебя не отзовусь, —
Зарёкся Гретер. — До такого
Я никогда не опущусь.
Не быть в стихах моих Яблыду
Уподоблённым русобыдлу.*
— Стих можно сочинить и так, —
Сказал Яблыд, — что он как будто
Хула — на слух, хвала — по сути,
Пусть то и кажется не так

* Корень "рус-" — здесь: от др. сканд. Róþskarlar или Róþsmenn, что значит "гребцы", и в оном значении и используется.

На первый взгляд. Ферштеен, парень?
— Вы хочете таких дротквет?
Их   е с т ь   в моём репертуаре, —
Ему был Гретера ответ.
Яблыд идёт к черпавшим воду
Охуевавшим мореходам,
Со вздохом молвит мужикам:
— Да, тяжко, тяжко, мужики, вам:
Eбашить аж без перерыва,
Как негр, — по дням и по ночам

Черпать ту воду, в дождь и ветер;
Понятно то, и отчего
Вас возмущает дерзкий Гретер.
— Стишки паскудные его
Сильней всего нас возмущают, —
Ему русскарлы отвечают.
Тогда Яблыд сказал (спецом
Так громко, чтобы слышал Гретер):
— Есть мнение, стишата эти
Хуёвым кончатся концом.

Услышал Гретер, как форшмачат
Его, и вису говорит:
— Не так, чай, на домашнем харче
Громкоголосен был Яблыд,
Млеком кормясь полмя с водою.
То ль дело в море! Тут, судьбою
Обласкан, лязга сталей ас,
Балейгр змей броней оскалов,
Оди́н за двух парней-русскарлов
«Бациллу» ест и балабас.

Завозмущалися матросы:
Де, так ему, мол, при людя́х
С рук не сойдёт Яблыда-босса
В своих помоить стихуях.
Яблыд тогда сказал матросам:
— Что ж, Гретер дерзок, нет вопросов,
И, спору нет, для молодца
То будет справедливой мздою,
Коль вы ему и всей толпою
Пизды дадите слегонца.

Но не хочу, чтоб честь Яблыда
Под рыск была поставлена́
Из-за злобы́ ли иль обиды,
Иль недодумья пацана.
Сейчас, пока расклад опасный
И положение — неясно, —
Сейчас и тут мы мстить ему
Повременим. Но коль хотите,
На суше можете стишки те
Припомнить «другу» своему.

Они сказали: — Хули, лучше
Мы, что ли, чем-нибудь тебя?
Не выдержим и мы неужто
Того же, что и ты? Себя
Мы, что ли, больше уважаем?
Мы чувство ранга до́бре знаем!
— И хорошо, — сказал Яблыд.
... С тех пор братва, не обижаясь,
Гораздо меньше раздражалась
Ехидством Гретеровских нид.

Тяжка, долга была их ходка.
Течь в корабле давала знать
Себя всё больше. За работкой
Народ стал очень уставать.
Жена кормчёва, молодица
(Чьё имя здесь не говорится),
Взяла повадку рукава
Завязывать по у́трам Гретру,
За что трунила без секрету
Над ним вулгарная братва.

Подшед ко Гретера «берлоге»,
Сказал поэзию Яблыд:
— Встань, Гретр! По ветреной дороге
Кнор море борзо бороздит.
Девицы красной ласки вспомнив,
Грудь бодрой радостью исполни.
Зашнуровала рукава
Тебе валькирья скира туго.
Порадуй удалью подругу.
Ну-с, дуй, черпай пиздуй давай!

Тут Гретер, резко подрываясь,
Встаёт и вису говорит:
— Пиздую, шкип! Пусть скип, шатаясь,
Весь ходит ходором, трещит;
Не удручу подруги милой,
Хуи пиная тут, ленивый.
Осудит, знаю я, меня,
Осудит гневно Гевьон кольцев,
Коль и вперёд ещё придётся
Другим драть жопу за меня.

Потом к черпальщикам бежит он:
— Чё делать надо? Те — в ответ:
— Ты где лежал, то и лежи там.
Один хуй — толку с тебя нет.
— Любая помощь пригодится!
Моя — не хуже! — Гретер злится.
Яблыд сказал им: — Отклонять
Пацанской помощи не надо;
Eбёт его, должно́, бравада,
Раз предлагает помогать.

Те говорят: — Ну, вот уж глянем,
На что он годен. Гретер спрыг
На днище и давай бадьями
Вычёрпывать — за восьмерых;
А двое — бодьи принимают
И воду за борт выливают.
Не долго поспевали те
За ним, как выбились из силы.
Тогда их четверо сменило,
Но вскоре выeблись и те.

Рассказывают добры бонды,
Что в оконцовке восемь рыл
У парня принимали бодьи,
Тогда лишь и достало сил
Всю воду вычерпать успешно.
С тех пор о Гретере поспешно
Братва переменила суд,
Узрев теперь всю Гретра силу;
Да и его с братвой сдружила
Работа и совместный труд.

А их всё дальше гонит к осту.
Сползла густая пелена:
Туман, туман такой, что просто
Ни зги не видно — мглы стена.
Раз как-то в ночь их кнор невзгодный
Нашёл на камень на подводный,
Да так, что проломился вхлам
Весь перед днища... Поспускали
На воду шлюпки, постаскали
В них баб, товара, барахла
 
Большие кучи, скарб, баблишко, —
Всё, что лишь с кнора снять смогли.
Гористый малый островишко
От них маячил невдали;
Туда, не медлючи нисколько,
Перевезли и скарб свой, сколько
Успели за ночь. Восходил
Рассвет, и думать парни стали,
Гадать — куда ж они попали?
Те из братвы, кто уж ходил

Между Исландом и Норвегом, —
Те поняли, что сел их кнор
В Норвеге, рядом с Южным Брегом.
Был островок там Хоромор;
На нём дворов — скопленье энно.
Был там и двор блатной лендрмена.
Лендрмена было звать — Трупын.
Трупын был херр авторитетный,
Херр уважаемый, конкретный;
Каря́ Кощея мощный сын.

Поу́тру об разбитом кноре
Трупыну по́дали рапо́рт;
Трупын немедля вывел в море
Большой спасательный спецборт.
Груз он их спас, а судно сгибло,
И много с тем бабла погибло.
... На юг направились затем
Яблыд с людьми, как груз их высох.
Не будет больше в этих висах
Про них помянуто ничем.

Оставшись у Трупына, Гретер
Вёл себя тихо. В основном
Был молчалив и хмур, и этим
Свой оправдо́вывал преном.
Трупын кормил инопришленца,
Но на исландского лишенца
Вниманья мало обращал.
А тот держался отстраненно
И в херрской свите за лендрменом
Ходить по лендру не желал,

Предпочитавши «проeбаться».
Трупын был недоволен им,
Но не хотел всё ж показаться
Излишне не гостеприим.
Трупын жил на широку ногу,
Любил гулять, бухать помногу,
Повеселиться, поплясать,
С братвою трэллок сочных трахнуть,
А с хмурым ни стакан не жахнуть,
Ни в тот же теннис не сыграть.

Не бывши (Гретер) домоседом,
А бывши шебутным с пелён,
Зачащивал в дома к суседам
С внезапною проверкой он.
Жил человек в подворье Ветер,
Одуном звали. В гости Гретер
К Одуну каждый день ходил
И с ним конкретно скентовался;
Он хорошо там пробавлялся
И целы дни там проводил.

Домой собравшись, как-то Гретер
Под вечер, на закате дня,
Вдруг на мысу, внизу, заметил
Всполо́хи яркого огня.
— А чё вот это там, — спросил он, —
Вдали так пыхает красиво?
Одун в ответ — мол, нехуй знать.
— У нас в Исланде, как видают
Такой огонь, все точно знают:
Инфа — три сотки, как пить дать,

Сигнал идёт прямой от клада.
— Братан, кто тем рулит огнём —
Такой, что и впизду не надо,
Поверь Одуну, знать об нём.
— Хорош вола eбать, брателло.
Рассказывай: чё там за тело?
— Стоит там на мысу курган.
В нём Карь Кощей лежит подохший
(Точнее — драугр несдохший),
Трупына скаредный пахан.

У них на Хороморе было
Сперва подворье лишь одно.
Но Карь, как сдох, стал из могилы
Вылазить, падло, и давно
Пораспугал всех бондов местных.
Теперь Трупын один нечестно
Владеет Хоромором всем.
А кто в шестёрках у лендрмана,
Тех старый пидор из кургана
Не жрёт, не трогает совсем.

— Ты сделал правильный поступок,
Что рассказал мне про курган, —
Одобрил Гретер. — Я приду, как
Начнёт светать едва, братан.
Лопату, «клюшку», лом, верёвку,
Рюкзак, — всё к завтра приготовь-ка,
Пойдём с тобой на чёрный коп.
— Послушай, — бонд сказал, — совета:
Забей, брат. Сделает за это
Трупын в очке в твоём раскоп.

— Я всё ж рискну, — упёрся Гретер, —
Судьбу подёргать за пизду.
Мину́ла ночь. Он на рассвете
К кенту приходит на избу.
Снаряга вся — готова к копу,
И к мысу с бондом он потопал.
Изрядно здесь подзадолбясь,
Он раскопал курган: eбенил
Без продыху, — вся жопа в пене.
Меж тем, уж день почти погас.

Дошед до сруба, Гретер ломом
Те брёвна хищно проломал.
— Да, блядь, не лезь ты тем проломом!!! —
Одун кентуху заклинал.
— Да не пизди ты, — Гретер шикал. —
Верёвку лучше подержи-ка!
Держи конец — как свой конец!
Ну, а уж я-то докопаюсь, —
Добавил он, уже спускаясь, —
Кто здесь жилец — иль нежилец!

Спустился Гретер в ту могилу;
Там было мрачно и темно,
И смрадом гадостным фанило
Ещё какое-то гамно.
Пошёл на ощупь, спотыкаясь,
Разведать — что и как? — стараясь;
Нашёл на конский здесь костяк.
Потом об столб уёбся трона
И увидал — на троне оном
Сидит большой гнилой мертвяк.

Там было дохуя хабара:
Дирхем, динарчиков гора,
А пред ногами у кадавра
Был ларчик, полный серебра.
Все хабаря попиздив ловко,
Понёс их Гретер взад к верёвкам.
Вдруг с тыла кто-то грубо взял
Его за жопу... Он клад кинул,
Да и в ебло злодея двинул:
Враг на святое посягал!!!

Тут завязался жёсткий махач,
Конкретный, на смерть — не на жись.
Всё разлеталось вкруг них напрочь.
Кадавр свиреп был — чисто рысь,
Пёр в натиск — архиагрессивно.
Напротив, Гретер же пассивно
Всё тщился тупо ускользнуть
От злого монстра. Но уж видит:
Хуй от того съебёшь! не выдет!
Оди́н лишь был к спасенью путь.

Загрызлись оба, заборолись.
К коня костям катнулся бой.
Здесь долго с драугром поролись:
То тот гнул раком, то другой.
Всё ж тем закончилася драка,
Что с страшным грохотом на сраку
Могильный ёбнулся жилец.
Одун, в штаны надувши, дунул
Прочь от верёвки: он подумал,
Что «всё, бля, Гретеру — пиздец».

А Гретер Юколев меч вынул
И бошку драугру отсёк,
И в жопу оную водвинул,
Воткнув кадавру между ног
(Что, по поверью, как известно,
Исполнить нужно и полезно).
Потом он всё, чего добыл:
Монеты, цацки, побрякухи, —
Понёс к верёвкам, но кентухи
Одуна уж и след простыл.

Был вынужден один он, кинут,
Тянуть попизженный хабар;
Он привязал всю копанину
К верёвке, что не тронул Карь,
И за собой встянул за этим.
От махача с кадавром Гретер,
Как дуб, весь одеревенел.
Со всей добытой копаниной
Попиздовал к избе Трупына.
Всяк за столом уж там сидел.

Трупын на Гретера воззрился,
Как тот вошёл в банкетный зал;
К нему с предъявой обратился:
— А где ты, Гретер, пропадал?
Ты чё, нас всех не уважаешь?
Почтить банкет наш не желаешь.
И чем таким ты занят был?
— Да мало ли какой шыт хеппенс
Под вечер, — мутного, как Геббельс,
Туману Гретер напустил.

И выложил на стол лендрмену
Всё, что от монстра уволок.
Была меж цацок драгоценных
Одна, от коей он не мог
Отвесть очей: в арабских «баксах»
Клинок искрился скрамасакса.
Красы невиданной кынджал!
Его он выложил последним.
Трупын, увидев сакс, немедля
Весь, будто рубль, просиял.

Сказал: — Откуда взял ты это?
Тут Гретер пьёт скалдскапармьёд:*
— Ответ я дам тебе дроткветом:
Я скальд, и скальдство меня прёт.
Дерзнул я, каюсь, мой печальный
Поправить статус матерьяльный,
Разграбив драугров курган.
Но вряд ли кто, о Балдр налога,
За кладом в Фабнирово логво
Рискнёт, чай, впредь впереть калган.

* Мёд поэзии (исл.).

— Ну, уж тебя и Ермунганом, —
Сказал Трупын, — не напугать.
Ни у кого ещё кургана
Охоты не было вскопать,
Покуда ж ты не взялся здесь нам.
Но, впрочем, так как, нам известно,
От денег пользы нет большой,
Если их уeбать в кургане,
С тебя мы спрашивать не станем;
Тем паче, что ты мне пришёл

И всё принёс, весьма любезно.
А как добыл ты этот сакс?
— Железный жезел сей чудесный,
Кишок вскрыватель, скрамасакс,
В могиле злой добыл я с бою.
Накрыло драугра пиздою:
Мной отпиздохан он и — сдох.
Стань кладенец моим и — только,
Из рук бы хуй зарубы колкий,*
Пока б не сдох, разжать не смог.

* Хуй (др.-рус.) — игла, шип, колючка.

Трупын сказал: — Стихуешь ловко.
Умеешь висы заплетать.
Но прежде чем искусной ковки
Сей мейстерверк тебе отдать,
Свершить ты должен некий подвиг,
Чтоб подтвердить геройский облик,
Иначе это всё — хуйня.
Ведь даже мне, ещё как бегал,
Родитель сакса того не́ дал,
Прокинув через хуй меня.

— Как знать, кому-то в оконцовке
Послужит лучше скрамасакс, —
Закончил Гретер. Скрыл в кладовке
Трупын весь клад, а модный сакс,
Сграбастав потными руками,
С другими он козырняками
Заныкал в нычку под кровать.
Так время к Ёлу докатилось,
И ничего не приключилось,
Об чём бы стоило сказать.

А летом сын Якуна Ерик,
Верховный ярл, викинговать
На аглицкий поехал берег:
Шурену Кнуту помогать
Вертать отцову конунгскруну;*
А власть в стране сынку Якуну
Имел оставить, сдав при том
И от Норвега руль, и сына
На руки брата — ярла Свина
(Якун ведь был совсем шкетом).

* Королевскую корону (исл.).

Клич Ерик кинул пред походом
Авторитетным господам,
Лендрманам и богатым бондам,
К нему приехать на sit-down.
Базар был долгий про порядки
В родном краю и про понятки,
Которых Ерик был гарант.
«Душой болев за производство»
И не терпев бардак, разбродство,
Смотрящий Ерик был педант.

Людя́м казалось безорднунгом
И вопиющим безгезцом,*
Что беспредельным недоумкам,
Берсеркера́м с пушным лицом,
Разбойным рожам, отморозкам
И мохнорылым недоноскам
Сходило с рук, что эта шерсть
К холмгангам честный люд склоняла
Чрез жён и деньги, зареза́ла
И не платила вин как есть.

* От нем. Gesetz "закон". Безгезец — беззаконие. Полный безгезец — полное беззаконие.

Так не единый херр той шерстью
Лохматой опозорен был:
Кто поплатился гелдом, честью,
А кто — и жизнью. Запретил
Поэтому холмганги Ерик
В Норвеге всём и к высшей мере —
К утлегду* — всех приговорил
Из мохнорылой этой своры.
Трупын Каре́вич с Хоромора
Во всём с кентом согласный был.

* Объявлению вне закона (исл.).

Рассказывают старожилы,
Что хуже всех средь мрази той
Два брата-eбаната были:
Тур Ки́шка да Охмудко Злой,
С Гологоланда родом. Оба
Здоровы были долбоёба,
Как тролли, — столь же тупы, злы.
Берсерки оба, психопаты.
Зверьё, блин, никаких понятий.
По жизни — о́тморозь. Козлы.

Те беспредельные две хари
Жён мужних крали с дочерьми,
И с две недели их похарив,
Взад отсылали до родни.
Где б те махновцы ни приплыли,
Везде грабёж, разбой чинили,
Дебёш, ебёж и беспредел.
Ярл объявил их вне закона,
Трупын о приговоре оном
На сходке больше всех радел.

За что любов большой питали
Те два животного к нему
И страшно отомстить мечтали,
Честь опомоивши ему.
Ярл после «саммита» тем летом
Поехал в викинг, как об этом
Сказует сага про него.
Свин-ярл остался дома править
И государство государить
За сына брата своего.

Трупын же, возвратясь до дома,
Как уж рассказывалось, был
До самого аж Ёла — дома.
Когда же праздник подступил,
Поехал он на вепре моря
В другой свой двор, у Фьорда Горя,
На материк. Позвал туда
Своих кентов он множство разных.
Жена Трупынова на праздник
Поплыть с ним не могла тогда:

Их дочка взрослая болела
И, немощна, слегла в кровать,
И сил для празднеств не имела.
Остались дома: дочка, мать,
И восьмеро хускарлов с бабы.
Плюс Гретер, не таскаться дабы,
Остался дома Ёл встречать.
Трупын (и с ним же бондов тридцать)
На пир поехал веселиться,
Пить, есть, гулять и блядовать.

Вот праздника канун подходит.
Погодка шепчет. Гретер, сам,
В тот день по брегу моря бродит,
Глядит, как корабли там-сям,
Туда-сюда, вдоль брега мчатся:
Спешит на праздник люд нажраться.
Лендрманской дочке же чуть-чуть
В тот день пояхшило, и с мамой
Сошла на улицу лендрманна.
День шёл к концу: свой сделав путь,

На запад солнце заходило.
Внезапно Гретер увидал,
Что к Хоромору, с быстрой силой,
Корабль некрупный подгребал;
Был он по борту меж корчами
Завешен модными тарчами
И до воды покрашен весь.
Гребцы, всей жопой напрягаясь,
Гребли и — прямо на боцгауз,
Трупынов лодошный навес.

Приставши, с корабля вскочили,
Подняли оный и на брег
Незамедлительно встащили.
— Двенадцать троллечеловек, —
Счёл Гретер их. — И настроенье
У них немирное, есть мненье.
Пришельцы, обознача цель,
В боцгауз кинулись хозяйский.
Стоял внутри гросбот лендрманский:
Большой, тяжёлый корабе́ль.

Втридцатером всегда, не меньше,
Спускали на воду сей бот,
А тут двенадцать унтерменшей
На гальку выволокли тот.
Потом те не́долюди-тролли
Подняли свой корабль и впёрли
В чужой боцгауз, точно в свой.
— Не из стеснительных, — подметил
В «гостях» черту такую Гретер. —
Пойду обнюхаюсь с братвой.

Пошёл он ввстречу к недолюду;
Приветил, справился у них,
Кто те по жизни, чьих, мол, будут
И как зовут старшого их.
Старшой немедля отозвался
И Туром Ки́шкою назвался.
— Это Охмуд, мой младший брат,
Эт наши близкие, — представил
Он остальных. Засим добавил:
— Трупын, хузбонд ваш, дырозад,

Про нас слыхал, небось, наверно.
А чё, слышь, дома этот волк?
— Фартовые вы парни, верно, —
Болтать стал Гретер и не молк. —
Ведь вы сегодня, однозначно,
Сюда приехали удачно,
Коль вы — те люди, за кого
Держу я вас. Хузбонд — в отъезде,
Со всею сволочию вместе,
И не вернётся до того,

Как Ёл закончится весёлый.
Зато хузбондыня моя
С хузбондышнею дома, соло.
И если был бы должен я
Спросить с какого «педруарда»,
Я был бы рад такому фарту;
Ведь тут есть всё, что любим мы:
И пива, и жратвы — в довольстве,
И прочих всяких удовольствий;
Ну, хули ж больше, пацаны?

Пока так Гретер ёб им уши,
Тур изучающе молчал;
Потом — к Охмуду, лыбясь: — Слушай,
Ну, чё? ништяк — я угадал?
Я ж говорил — нас ждать не будут.
И как, блядь, рад бы я паскуду
Трупына децил форшмануть,
За то что нас овнезаконил.
А этот сам всё выдаст, понял, —
Не надо и за хуй тянуть.

— У нас свобода слова, ёпта, —
Словесный Гретер нёс понос. —
Но должен, коль не долбоёб ты,
Осознавать: возможен спрос.
Я ж, господа, к услугам вашим.
Идём со мной, к хоромам нашим.
На хутор с утлязью* пришед,
Взял Тура нежно он под ручку
И в теремок повёл, как сучку,
Не преставав при сём пиздеть.

* Утлязь (собир.) — объявленные вне закона. От исл. útlagi "объявленный вне закона, изгой".

Хузбондыня трудилась дома,
Осуществляв надзор над тем,
Как чадь пидорила хоромы.
Пиздёж услышав из-за стен,
Хозяйка стала, вопросила,
К кому-то Гретер так без мыла
Залазит в жопу. Гретер к ней:
— Встречай, хузбондыня! к нам в хату
Явился сам Тур Ки́шка с братом,
И десять близких их парней.

Эти достойнейшие люди
Хотят отпраздновать у нас
Весёлый Ёл. И это будет
Низзя как кстати, ведь как раз
У нас людей совсем ничтожно.
Принять гостей с респектом должно.
Та говорит, что эту шерсть
И за людей, мол, не считает
И западлом, де, полагает
С ней в одном поле срать присесть.

— Я б лучше все четыре пятых
Мово богатства отдала,
Лишь б эта отморозь мне в хату
В такое время не пришла.
И плохо ж платишь ты Трупыну,
За то что он тебя, рванину,
Столь милосердно принял в дом,
Когда корапь ваш разъeбался,
И целу зиму обращался
С тобой, как с фралом — не рабом.

— Но-но, хозяйка, не сердися! —
Сказал ей Гретер. — Чем грубить,
Сперва с гостей распорядися
Снять мокрый шмот, а материть
Меня и после время будет.
— Не ссы, мы ласковые люди, —
Тур вылез, лыбясь до ушей. —
Тебе не будет с нами хуже.
Дадим тебе другого мужа.
Тебе, и дочери твоей,

И остальным всем вашим бабам.
— Сказал не мальчик, блин, но муж! —
Воскликнул Гретер. — Пол наш слабый
За участь, стало быть, свою ж
Быть должен счастлив и спокоен.
В великом страхе, с криком, с воем
Бабьё — врассыпку. Плач, войдот.
— Пиздец, — сказал берсеркам хёлдор. —
Ложите здесь все сверды, скьёлды,
Скидайте мокрый модный шмот.

От этих женщин нету проку,
Пока у них всех — шок такой.
Тур заявил, что Туру по хуй
Их бабский писк, и визг, и вой:
— Но ты же не похож ни разу
На прочих здешних. И, есть маза,
Ты можешь нашим стать кентом.
— Эт уж как вам угодно будет.
Но ведь и для меня: суть люди,
А суть — рождённые скотом.

Скоту, известно, кнут положен.
— Вот это правильно сказал!
Тебя как звать-то? Гретер? Что же,
Веди нас, кент, в банкетный зал.
Тогда берсеркеры сложили
Оружие: мечи-ножи ли,
Копьё ли, бродекс ли, — почти
Всё, что при той при шерсти было.
Засим к столу прошли мудилы.
Шёл хёлдор Гретер впереди.

За стол их Гретер усажает,
Приносит пива в бочках им
И полны роги наливает;
Льёт, не жалея, шерстяным
Он самого хмельного пива.
Те жрут с устатку жадно, хтиво.
Бухают долго. Гретер им
Смешные чешет байки, шутки;
Те ржут, как кони; шум, гам жуткий.
Ссыт челядь и соваться к ним.

Тур, громко Гретера хваливши,
Хотел его вознаградить
За службу. Гретер, шерсть поивши,
Просил с наградой погодить;
К берсеркам всяко подольщался
И в викинг с ними набивался,
Усердно жопы им лизал.
Шерсть от процесса кайфовала,
Их дружбу клятвой пожелала
Скрепить тотчас же. Он сказал:

— Не надо, парни. Мы — бухие.
В народе правду говорят:
Бухие люди — суть дурные, —
Не знают, хули и творят.
Дождёмся завтра. Чай, не к спеху,
Спешить в делах подобных — нехуй.
Мы все — бухие вдрабадан.
— Мы задней, бля́ будем, не врубим, —
Клялись берсерки, пиздя груди.
Уж вечер был. Гудел гужбан.

Тут видит Гретер: берсерчину
Уже от пива развезло.
— А не пора ли спать, мужчины? —
Сказал, подлив ещё бухло.
Тур согласился, что пора, да.
Прибавил: — И исполнить надо,
Что́ я хузбонке обещал.
Тут Гретер, вышед, крикнул бойко:
— А ну, ступайте, бабы, в койку!
Тур, ясный бонд, так пожелал!

В ответ обложен быв хуями,
Был на хуй послан он вдогон.
Лишь и был слышен с матюками
Их дикий бабий вой и стон.
Тут вышла шерсть на звуки эти.
— Идём, братва, — повёл их Гретер, —
Я покажу вам, где лендрман
Свои сокровища ховает.
Братва отнюдь не возражает:
Идёт за Гретром, как баран.

Припиздили к огромной клети.
Был рядом мощный туалЭт
Типа «сортир». Строенья эти
Имели мощный силуэт
И прочный строй и меж собою
Лишь разделялись дощаною
Перегородкой. Клеть была
С запором, крепким и широким,
Стояла на бугре высоком,
Наверх к ней лестница вела.

Шерсть разошлася и для смеху
Пихать всё Гретера давай.
Он пьяной шерсти на потеху
От ней увёртывался знай...
И вдруг, когда не ждали звери,
Прочь выскочил, и запер двери,
И сверх навесил висяка.
Берсерки, не вдуплив, и дале
Всё жадно зырить продолжали
Трупынский кладезь ништяка.

А Гретер — к дому. Вшед в хоромы,
Зовёт хозяйку. Та молчит:
Боится рот открыть. — Ты — дома?!
Есть тема! — Гретер ей кричит. —
Настричь реально можно шерсти!
Оружье годное где — есть ли?
Та отвечает: — Есть-то есть.
Да вот на что? — Об этом — позже.
Счас помогай все: кто чем может.
Последний шанс даёт нам шерсть.

— То был бы впрямь подарок божий,
Когда б спасло нас дерзство чьё.
У мужа в комнате над ложем
Висит крюкатое копьё,
Покойный Карь ещё владел им.
Есть там и сакс, и бронь со шлемом.
Оружье доброе, в бою
Не подведёт и не откажет,
Достало б храбрости и ража
Ко скрамасаксу и к копью.

Копьё и шлем герой хватает,
Клинок — на пояс, и — бежать.
Хускарлов херрыня сзывает,
Велит им всем вооружать
Себя подручными средства́ми
И с топорами и с вила́ми
За храбрым Гретром пиздовать.
Четыре — снаряжаться стали,
Четыре ж остальных — зассали
И нос свой и́з дому совать.

Теперь про шерсть. Ей мниться стало,
Что что-то долго нет кента...
Почуивать измену стала;
Метнулась к двери: заперта.
Шерсть, навалившись, поднатужась,
Поднапердевши, поднапружась,
Перегородку, что сортир
Собой от клети разделяла,
В конечном счёте проломала:
Сортиром вышла в вольный мир.

У лестницы всей стаей стала;
Режим берсеркера включа,
Шерсть в ярость бешеную впала,
Вся скалясь, пенясь и рыча,
Как те скаженные собаки.
Как шерстяные рвали сраки,
Как раз и Гретер подоспел:
Подъял копьё, взяв в обе руки,
И в Тура вткнул по самы крюки,
Когда спуститься тот хотел.

Охмуд шёл по пятам за Туром
И сзади брата подтолкнул,
В чём дело не догнав со сдуру,
И крепче родича наткнул
На «пику». Пропоровши брата,
Та вышла ровно меж лопаток
И прямо Злому в грудь вошла.
Насажен быв на каркалыку,
Свалился с Туром он без крику:
К обоим двум пизда пришла.

По одному всех пиздил Гретер:
Кого — клинком, кого — копьём.
Шерсть отбивалась возле клети
Лежавшим кучей поленьём.
То был жестокий махач, лютый,
Настолько сильны, мощны, круты
Берсерки были, хоть и был
Из них и каждый — неоружный.
Ещё двух викингов потужных
Кроваво Гретер здесь убил.

Пришли четыре домочадца
На махач, в тот как раз момент.
Они всё продолжали сраться,
Какой кому взять инструмент:
Топор ли, нож ли, или вилы.
Как утлязь было отступила,
Хускарлы стали нападать.
Но лишь те контратаковали,
Они оружье побросали
И вроссыпь кинулись текать.

А у сортира и у клети
Берсерков шестеро легло,
И всех зарезал дерзкий Гретер.
Других же шестеро — съебло.
Погнался Гретер вслед за ними,
За лохмачами шерстяными.
В боцгаузе он их догнал.
Тут шерсть весла́ми отбивалась,
Неслабо Гретеру досталось:
Ещё чуть-чуть — дурак бы стал.

Хускарлы же, пообосравшись,
Оставив Гретра одного,
Сбежав, предательски съебавшись,
Позорно бросили его;
Домой к хузбонке залетели
И дохуя там напиздели
Об храбрых подвигах своих.
— А с Гретром что? — хозяйка тщилась
Дознаться, но — но не добилась
Ни слова внятного от них.

В боцгаузе, как в том сортире,
Ещё двух Гретер замочил;
Других берсеркера четыре
Съебли, мгновенье улучив:
По двое в ту и в сю сторонку.
Герой за ближними — вдогонку.
А ночь темна на острову...
Те в хлев Одунов забежали
(Об ком уж здесь упоминали),
И бой продолжился в хлеву.

В загоне долго длился бой их,
Покуда Гретер, наконец,
Не заколол козлов обоих
И не настал им там пиздец.
Устал он, замахался страшно,
Едва передвигался ажно,
А был уж «час быка» глухой.
Мела метель. Он, хуй поклавши
На недорезков двух удравших,
Запиздил к хутору — домой.

В одном из самых верхних окон
Зажгла хузбонка огонёк,
Чтоб Гретер по нему дорогу
Нашёл в лендрманский теремок.
Так и сыскал он путь до дома.
И только стал в дверях знакомых,
Хузбонкою привечен был:
— Ты спас меня и дочь от сраму,
От сраму вечного. Ты славу,
Большую славу заслужил.

— А я-то, вроде, тот же самый,
Что был и вечером, когда
Меня вы крыли — все — хуями, —
Припомнил Гретер. — Мы тогда, —
На это херрыня сказала, —
Тогда никто из нас не знала,
Что ты такой герой. Теперь
Всё в доме, всё — твоё здесь, Гретер,
Всё, чем могу тебя я взгреть и
Чем можно взгретым быть тебе.

(В пределах, ясно же, разумных.)
А как Трупын вернётся, он
Вознаградит тебя, так думать,
Ещё щедрей. Герой польщён
И гордо скромствует: — Не надо
Мне никакой (пока) награды,
Но доброту твою приму
И до Трупына здесь погреюсь.
Не помешает шерсть, надеюсь,
Впредь сну-спокою твоему.

Пил пива Гретер на ночь мало,
А спал, как Грозный Иоанн:
С оружьем. Утром, как светало,
Созвали всех хороморян —
Мужчин — и стали со всей силы
Искать съебавших мохнорылых.
Под вечер их нашли: в скала́х
Под камнем оба «дали дуба»,
Подохли, выскаливши зубы,
От холода и дыр в телах.

Снесли тогда кадавров к морю,
Туда, доходит где прилив,
И там оставили в позоре
Гнить, под камнями схоронив,
Как надлежит козлам лохматым.
Потом домой к себе по хатам,
Вздохнувши с лёгкою душой,
Поразошлись хороморяне.
Домой вернувшися к лендрмане,
Задвинул Гретер стих такой:

— Похоронили мохнорылых
Двенадцать, вкратце, животин.
В камнях зарыли. Всех убил их
Осмудов сын: я сам, один.
Скажи, валькирья ржи, какие
Дела людские (суть мужские)
Достойно в саге славной петь,
Если хуйня для вас и это?
— И вправду, Гретер, равных нету
Сейчас тебе, чтоб не спиздеть.

Хузбонка дренгру выражает
И уваженье, и респект;
На модный Гретера сажает
Козырный самый табурет,
Хузбондского напротив места,
И до Трупынского приезда
Благоволит ему во всём
И так и этак угождает.
Засим и время наступает
Трупыну ехать в родный дом.

На Ёл с братвою покуражась
И кучеряво погуляв,
Гостями модными уважась
И оных сам поотправляв
Домой с богатыми дарами,
Трупын вернулся с пацанами
На Хоромор и... охуел
От неожиданности дэху,
Когда берсеркерскую дреку
В своём боцгаузе узрел.

Узнав, чья́ лодья там хранилась,
Он пацанам своим сказал:
— Сдаётся мне, что тут случилось
Такое, что я б сам отдал
И остров весь, и все владенья,
Что суть на нём, без сожаленья,
Лишь только б в доме у меня
Те мохнорылые два братца
Не побывали. А исландцу
Не больно очень верю я.

Ещё он много, тет на теты,
За то братвою перетёр.
А Гретер — дома был, и это
Из-за него семья и двор
Встречать хозяя Хоромора
Пошли на берег так нескоро.
Ему, де, всё равно: пусть, мол,
Лендрман и ужаснётся децил
Тому, чего здесь беспредельцы
Творили в добрый праздник Ёл.

Когда ж спросилась Фрейя хаты,
Неможно ли ей выдти вон,
То Гретер вырек, что вольна та
Ходить, где вздумает. А он
Не стронется, мол, сам и с места.
Та к пункту мужнего приезда
Пошла и встретила того
С большою радостью. Тот божье
Восславил свято имя, тоже
Обрадовавшись оттого,

Что зрел жену и дочь живыми
И не сгвалтованными. — Ну?
Что с вами было, расскажи мне, —
Допрашивает он жену, —
За время моего отсутства?
— До беспредела и паскудства, —
Та молвит, — дело не дошло.
Когда б не гость твой зимний с кнора,
В жисть не смываемым позором
Легко всё кончиться могло.

Трупын сказал: — Присядем, ну же,
И всё, как было, расскажи.
Та и рассказывает мужу
О всём, подробно и без лжи,
И расхваляет доблесть, дерзство,
Геройство Гретра и smart-ass’ство.
Трупын молчал; дослушав — к ней:
— В натуре, говорят, в несчастье
Познаешь друга. Где ж он счас-то?
— Он — дома, в комнате своей.

Пошли они до дому, оба.
Трупын ко Гретру подошёл,
Его по-братски, нежно обнял
И до души его довёл
Своё от сердца благодарство
За героизма им проявство.
— И я скажу тебе, друг мой, —
Трупын вещает удалому, —
Как скажет другу дорогому
Отнюдь не только лишь любой.

Я бы хотел, чтоб ты однажды
Нуждался помощью в беде.
Так ты б узнал, на что гораздый
Я в деле помощи тебе.
Иначе мне тебя за храбрство,
За подвиг, за твоё дренгскапрство
Не отблагодарить вовек.
Живи здесь, сколь тебе потребно,
Респектовать тебе конкретно
Любой мой будет человек.

Трупына Гретер по-пацански
За это поблагодарил:
— И я б твой принял зов лендрманский,
Когда б ты даже пригласил
Меня и раньше. Гретер зиму
Жил у Трупына, с каковым он
В больших кентах был. Славу, честь
По всём Норвеге Гретер до́был,
А больше — в землях, где особо
Та беспредельничала шерсть.

Весной Трупын его спрошает,
Что́ мыслит Гретер предпринять.
Он говорит, что помышляет
На север, в Вагры, в торг сгонять.
Трупын сказал, что даст тотчас же
Ему лавэ, сколь Гретер скажет.
Но он сказал: — Пока лаве
Мне надо лишь на ход, не больше.
Трупын сказал: — Базару ноль, шеф!
И проводил его к ладье.

Он отдал Гретеру в дар стильный,
Красивый, модный скрамасакс.
Покуда жив был, Гретер Сильный,
Как честь, как бороду Карл Маркс,
Носил свой сакс всегда и всюду.
Трупын сказал: — Проблемы будут —
Свяжись по мессенджеру МАХ
Со мною сразу ж, в тот же ж вечер.
МАХ ловит даже в средневечье, —
Хуй ли там та парковка, нах?

Поехал Гретер в Вагры. В оных —
Народу — тьма, как на бану.
Людишек толпы незнакомых
Респектовали пацану:
Уж слух дошёл, что он — тот дренгер,
Двенадцать ёбнувший берсеркер.
Дрались блатные господа,
К себе «селебрити» звав в хаты.
Но он хотел назад в пенаты
Трупына, лепшего кента.

Поехал он на кноре бонда,
Что звали Торкол. Торкол жил
В Гологоланде, на Соловдах,
И человек солидный был.
К нему приплывши, Гретер Торклом
Был принят нежно и с восторгом.
Стал Торкол на зиму к себе
Звать, звать его. Он и поддался,
У Торкла на зиму остался
На респектабельной гостьбе.