Стихотворный цикл Записки пожилого человека

ПРЕДИСЛОВИЕ
Стихотворный цикл «Записки пожилого человека» родился как способ реализовать мою потребность во всестороннем исследовании собственного опыта старения и его осмысления на основе всемирного духовного наследия. Как ученый и поэт, приступая к созданию данного цикла, я понимал особую остроту и актуальность темы старения населения, которое представляет собой глобальный демографический сдвиг из-за роста продолжительности жизни и падения рождаемости. Понимаю насущность лично для себя и миллиардов жителей планеты задачи осмысления пожилого и преклонного возраста не только как связанных со снижением жизненной активности и негативными изменениями физического и психического здоровья, но и с богатым потенциалом для созидательной жизни.
Разные стороны опыта старения могут быть исследованы как средствами научного познания, так и средствами искусства. Тему старости, увядания и подведения итогов жизни затрагивали, в частности, поэты, представляющие разные культуры и исторические эпохи. Хотя отдельных поэтических циклов, посвященных теме старения, в классической и современной литературе, почти не встречается, однако многие поэты, особенно в пожилом возрасте, писали сквозные философские разделы или отдельные программные тексты, занимаясь рефлексией опыта старения и итогов жизни.
Так, Петр Вяземский написал философское стихотворение «Старость» с эпиграфом из Вольтера, где детально разобрал психологию и драму несоответствия состояния души пожилого человека его сединам. Николай Некрасов незадолго до смерти создал пронзительное стихотворение «Старость», описывая увядание тела и исчерпанность жизненных сил. Афанасий Фет выпустил знаменитый поздний цикл сборников «Вечерние огни», ставший поэтическим памятником тому, как творческая и эмоциональная активность сохраняется на закате жизни.
Как классики, так и современные поэты, при описании опыта старения зачастую обращаются к ключевым вопросам человеческого существования –смысла и ценности жизни, значимых связей с людьми, природой и культурой, границ человеческих возможностей, нравственного выбора, уроков жизни, духовного и посмертного опыта и др.
Зачастую в процессе художественного исследования опыта старения авторы обозначают параллели между вехами человеческой жизни, ее финальным отрезком, и состояниями природы и культуры с их схожими динамиками зарождения, развития, расцвета, старения и умирания. Таким образом обнаруживается онтология всего сущего, когда в опыте старения находят свое отражение как реалии жизни конкретного субъекта, так и универсальные закономерности развития и смыслы бытия культуры, земли и мироздания. Не случайно, в поиске ответов на ключевые вопросы своего существования, как поэт, так и любой человек в пожилом возрасте и в старости обращают свой взор к опыту духовной культуры, земле и небесам.
Такая позиция, связанная с культурно-исторической, с одной стороны, и экологической, с другой стороны, перспективами рассмотрения опыта старения характерна для меня при подготовке данного стихотворного цикла. Работа над ним стала для меня способом отражения не только проблем человеческого существования и его финальности, но и раскрытия внутренних ресурсов красоты, нерастраченных духовных и физических сил, творческой воли и продуктивности в последней четверти жизни. Огромную ценность при этом для меня имело обращение к природным метафорам и опыту духовной культуры разных времен и народов. В них я вижу богатые возможности для обновления и продолжающегося созидания и роста, несмотря на возрастные изменения.

Перечень произведений
1. Свидание под луной. 
2. Размышление о старости в духе Басё.
3. Книга вопросов и ответов. По мотивам Пабло Неруды.
4. Стариканус XXI века. По мотивам Т. Элиота.
5. По мотивам «Смерти в Венеции».
6. Ты всходи, всходи, солнце красное. По мотивам Алексея Кольцова.
7. Книга Иова. Всё что я знаю.   
8. Признание пожилого. По мотивам Р. Фроста
9. Дело души и тела. По мотивам Петрарки
10. Полвека «с хвостиком». По мотивам Б. Пастернака
11. Старый хрен. По мотивам М. Цветаевой
12. Послание Фаусту
13. Братьям и сестрам. По мотивам св. Франциска
14. Летняя ночь в духе Ду Фу
15. Песнь старика. Аллилуйя!

1. Свидание под луной

Дождь над Сиху перестал.
Озерная даль светла.
За осень на полшеста
Прибавилось здесь воды.
Свесившись за борт, гляжусь
В холодные зеркала,
В них старое вижу лицо
И пряди волос седых.
(Су Ши, 1036-1101, «Ночью возвращаюсь по озеру Сиху»)

Лик созерцая луны,
В зеркале вод Сиху,
Свой возраст осознаю,
Светом любуюсь ночным.

Чувствую: краса твоя
Льется издалека,
Мой одинокий челн
Укачивая на воде.

Годы мои – сосуд,
Наполненный светом звезд.
Слышу дыханье и шепот
Едва заметной волны.

А там, на ложе своем,
Сладостная Юэ
Ласкает себя в ночи,
Отправляя свой челн к луне.

Весла мои крепки,
Сладостная Юэ!
На небо тебя отвезу.
Сияй, возносясь в ku;ngx; (;;)!

2. Размышление о старости в духе Басё

На цветущую ветку
Рядом с пожилой парой присев,
Любуется вместе с ней сакурой птица Ятагарасу.

Благословляя пион,
Разводит руками старик. -
Цветения дар с собой не заберешь.

Бабочка порхает в саду.
Улыбнулся ей старик, вспомнив,
Ушедшую жену свою.

Ворон на долгом пути 
На голую ветку присел.
Глядит на мир старости одинокое око. 

Отчего же так остро, ворон,
Ты свою бесприютность почуял?
Обретает старость в саду камней дом без замка.

Моно-но аварэ из Киото
На крыльях ворон унес.
Провожают родители своих детей в мир.

По дороге под ивой
В ручье чистом ворон напился.
Уходя в мир иной, старик жизнь благословил.

В воде водопада Будда омовение совершает.
Двигается к непостижимым истокам старость,
На вершину мира приплыв.

3. Книга вопросов и ответов. По мотивам Пабло Неруды.

1.
Где пожилые весны находят столько листвы?

Разве это сложно,
когда деревья уже столь долго были в объятиях земли и неба?

2.
Почему деревья таят сиянье своих корней?

Для того, чтобы явить его тому,
кто способен видеть, что находится по ту сторону жизни.

3.
Скажите, роза — нагая, или это её костюм?

В юности это был ее костюм.
У пожилой розы это ее нагота, скрывающая экзистенциальный трепет ее природы.

4.
Что есть тоскливее поезда, застывшего под дождём?

Это состояние человека,
застрявшего между молодостью и старостью,
погрузившегося в лиминальную неподвижность,
переживающего утрату привычных смыслов существования.

5.
Сколько церквей на небе?

Не больше, чем на земле,
когда в глазах смотрящего каждая травинка превращается в храм.

6.
Черепаха, о чём ты шепчешься с апельсином?

Шепчусь с ним о том, чье наше время. -
Человека, упавшего на землю плода,
или долгожительницы-черепахи - свидетельницы мезозойской эры.

7.
Где больше листвы — в саду Настоящего или в Зарослях Прошлого?

Нигде, ибо и молодость, и старость зеленеют и сбрасывают свой сезонный покров, но каждый из них по-своему.

8.
Что шепчет старуха зола, ворочаясь возле костра?

Она шепчет: Осанна в вышних!
Сгорев, я превращаюсь в обугленные останки,
хранящие память Древа Жизни и того, кто совершает причастие, принимая Его жертву.

9.
Для кого во мраке затменья пылают пестики солнца?
И есть ли в этом какой-нибудь смысл?

Большинство людей придают затмению определенное значение как физическому явлению, когда лунный диск закрывает солнце или его часть.
А какой в этом духовный смысл – каждый поищет его сам, если пожелает, конечно.

4. Стариканус XXI века. По мотивам Т. Элиота

Я старик в доме со сквозняком,
у подножия холма, на котором гуляет ветер.
Моль разъела коллекцию театральных костюмов.
Утлое судно стонет у причала, ожидая своей погибели,
если кто-то решится на него взойти.
Но кто же взойдет? -
Ведь страсть уже давно затонула
вместе с умопомрачительным кораблем «Apistos».
Его сокровища пребывают на дне,
под волоокими взглядами Элиота,
Буковски,
Берроуза,
Эшберна,
Блая etc. 

Ни юности, ни старости не зная,
отобедав, может быть, захрапим. -
И приснятся обе. -
В виде музейных скульптур,
чередующихся со стеклянными шкафами.
Воображая себя археологическими импресарио,
мы могли бы приобщиться к источникам веры,
или с таким же успехом стать ее могильщиками,
придав сакральный смысл коллекционированию исторических артефактов,
свидетельств своего существования.
Гуляя по музею, мы могли бы убедиться в том,
сколько знает История хитрых троп
и кривых ходов,
и сколько у нее потайных запасных выходов,
как история морочит нам голову,
нашептывая о человеческой славе. -
Той славе, что подвела нас к погибели.
На выходе из музея 
нас ожидают еще несколько экспонатов –
наших героев:
«Венера из воздушных шариков» Джеффа Кунса,   
«Кайкай и Кики» Такаши Мураками,
Микки и его друзей из коллекции Рона Инглиша, etc.
По завершении экскурсии,
мы могли бы, наконец, угоститься «Альтернативным молоком» Кайсы фон Цайпель.

Мы потеряли страсть -
но к чему было бы беречь ее,
если она изменяет себе, изменяя предмет -
и предмету?
Подбираясь к себе в расчеловеченной реальности,
мы потеряли зрение, слух, вкус, обоняние и осязание.
Нас уже не спасут ни испуг, ни кураж,
ни искусственный интеллект,
ни богатое, но столь проблемное наследие героизма «человека разумного» - 
человека европоцентрической цивилизации. -
Того, который покорял этот мир и окультуривал туземцев,
поднимая себя и их над горизонтом бытия.
Наши подвиги произрастают из непростительных преступлений.
И вот - плакучая ива мстит,
а мстительница-осина плачет.

Придется ль признать,
что наш Стариканус
больше ни грома, ни молний миру не может дать?
И, прижимаясь губами к бездне, в постчеловеческом храме
он больше ни солнца, ни звезд по сусекам не наскребет,
кроме частиц, летящих в сумраке над рекой? -
Там, где тигр беснуется по весне, перепрыгнув через Рождество.
Нас - вот кого он пожирает.
Остается ли нам спасительная тентакулярность в хтулуцене, 
наступившем, когда «готические дети» состарились,
а потомки хиппи уже не играют в антивоенные игры. -
Это чувственное «a priori» жизни,
основанное на логике переплетения и разрыва,
сцепления и расцепления,
«щупания» и взаимного отклика?
После постмодернистских,
постколониальных,
постиндустриальных,
посткоммунистических,
постфеминистских условий,
принимая образ постчеловеческого существования,
не пора ли нам лечь на землю или сойти в нее,
объединяясь в «сообщества компоста»,
в порыве симпоэтического-экопоэтического сотворчества, 
чтобы совместно выжить на повреждённой Земле?

Кто же, в конце концов, живет в этом доме со сквозняком? -
Мысли в сухом мозгу и в сухую пору?
Это я живу - старик в доме со сквозняком,
у подножия холма, на котором гуляет ветер.
Здесь пустая часовня мира распахивает свой предел.
Ее окна зияют, дверь скрипит на ветру.
«Ку-ка-реку, ку-ка-реку!» – петушок на шесте взывает…

5. По мотивам «Смерти в Венеции»

Красота,
мое последнее искушение,
мощи Святого Марка,
глубокие воды и беда моего сердца привели меня сюда. -
В этот город
как пространство перехода из одного мира в иной.
город-мост между жизнью и смертью,
явным и тайным,
предельным и бесконечным,
профанным и сакральным.
И этот юноша – проводник между мирами,
ангел и демон в одном лице,
связь с которым может как спасти,
так и разрушить.
Я прибыл, наконец, в этот город,
выражаясь словами Петрарки,
«совсем на других не похожий», … «другой мир». -
«…urbem longe dissimilem ceteris, atque ego dicere soleo orbem alterum».
И, прибыв сюда, я сказал себе: «Ты стар, Густав»,
и в мире нет ничего нечестивей и грязнее,
чем эта обитель мерцающей старости,
эта гондола,
похожая на гроб,
когда плывешь в ней на закате дня,
слушая ностальгирующий плеск весла,
перепутав, выражаясь словами Висконти,
«приходящую смерть и начало любви».
Именно сюда являются обе они, чтобы встретиться здесь,
поддавшись последнему искушению Красоты,
как высшему дару жизни,
очаровавшись Ее тайной и явью,
с готовностью заплатить за Нее самую высокую цену.
Любовь и смерть приходят сюда -
к этим всепоглощающим водам Красоты,
ибо она есть улыбка вечности, мерцающая на ускользающем лике жизни. -
На лице Тедзио – столь же ангельском,
сколь и человеческом в его земном воплощении,
когда с него спадает белая маска баута,
посмертный слепок,
и я могу увидеть свет на его лице, его теле,
его крыльях, измазанных грязью и прахом земным,
переливающимся красками Тициана, Карпаччо и Веронезе.
Могу почувствовать сладостный и грустный запах лилий,
аромат его волос,
встретиться с его взглядом,
проникающим в тайну тайн,
сокровищницу моего сердца,
в самый хрупкий и самый прочный сосуд.
Разбуженный подвижностью оснований этого города,
плывущего в инобытие,
заклинаю тебя, юноша:
Открой предо мной путь к месту нашей сокровенной встречи,
врата в Элизиум,
осыпанные пеплом неисцелимых -
жертв венецианской эпидемии Красоты.
Ибо «кто увидел Красоту воочию, тот уже отмечен знаком смерти».
Пропитавшись пафосом огня,
Давай вместе войдем в ковчег Красоты,
встретившись на Сан Микеле.
На месте упокоения Стравинского, Дягилева, Паунда, Бродского -
Ее жрецов, которые были неизлечимо больны Ею.
Заключим друг друга в объятья,
Даже зная о том, что они под строжайшим запретом,
ибо Красота и близость фатальны и смертельны,
хотя и спасительны тоже…

6. Ты всходи, всходи, солнце красное. По мотивам Алексея Кольцова

Оседлаю коня,
Коня быстрого,
Я помчусь, полечу
Легче сокола.

Чрез поля, за моря,
В дальню сторону -
Догоню, ворочу
Мою молодость!

Приберусь и явлюсь
Прежним молодцем,
И приглянусь опять
Красным девицам!

Но, увы, нет дорог
К невозвратному!
Никогда не взойдет
Солнце с запада!
(Алексей Кольцов, «Песня старика»)

Ты всходи, всходи,
Солнце красное,
Преклоню пред тобой
Свою голову.

Свою голову
Седовласую,
Обвенчаюсь с травами,
Обвенчаюсь с росами.

И отправлюсь в мир
С земной верою,
Встречусь с де;вицей -
Кроткой вербою.

Что дарит свой цвет
В срок положенный
Мужу горнему,
Царству дольнему.

Скажу: Де;вица,
Верба нежная,
Ты – избранница
Солнца вещего,

Из земли родной
Порожденная,
Богоматерью
Просветленная.

Освяти мой путь
В град Иерусалим. -
Я войду в свой дом. -
То сосновый гроб.

Когда час пробьет
В мир иной уйти,
Очертив свой круг
На земном пути.

Пути долгого,
Пути бренного,
Пути крестного
И смиренного.

Сердца ярого,
Богоборческого,
Вопрошающего,
Творческого.

Ты всходи, всходи,
Солнце красное,
Преклоню пред тобой
Свою голову.

7. Книга Иова. Всё что я знаю

Между идеей
И явью
Между действием
И деянием
Падает Тень
              Ибо Твоё есть Царство
(Т.С. Элиот, «Полые люди»)

Всё что я знаю это: вороны целуют меня в уста,
Вены переплелись,
Море сотворено из крови.
(Ч. Буковски, «Всё что я знаю»)   

I
Всё что я знаю это: вороны целуют меня в уста,
Вены переплелись,
Море сотворено из крови.
Он преградил мне дорогу, и не могу пройти, и на стези мои положил тьму.
Совлек с меня славу мою и снял венец с головы моей.
Кругом разорил меня, и я отхожу; и, как дерево, Он исторг надежду мою.

Всё что я знаю это: между идеей
И явью,
Между действием
И деянием
Падает Тень.

Но я знаю: Искупитель мой жив, и Он… восставит (меня) из праха…

Ибо Твоё есть Царство,
Но все же необходимо замедлить темпы развития ИИ.

II
Всё что я знаю это: руки протягиваются,
Мои глаза закрыты, уши заложены,
Небеса отвергают мой крик.
Воспылал на меня гневом Своим и считает меня между врагами Своими.
Полки Его пришли вместе и направили путь свой ко мне и расположились вокруг шатра моего.
Братьев моих Он удалил от меня, и знающие меня чуждаются меня.

Всё что я знаю это: Между замыслом
И творением,
Между чувством
И откликом
Падает Тень.

Но я знаю: Искупитель мой жив, и Он… восставит (меня) из праха…

Жизнь так длинна,
Но все же необходимо замедлить темпы развития ИИ

III
Всё что я знаю это: из моих ноздрей капают грёзы,
Гончие хватают нас на лету, дураки поднимают на смех,
Часы отсчитывают мертвецов.
Покинули меня близкие мои, и знакомые мои забыли меня.
Пришлые в доме моем и служанки мои чужим считают меня; посторонним стал я в глазах их.
Зову слугу моего, и он не откликается; устами моими я должен умолять его.

Всё что я знаю это: Между желанием
И содроганием,
Между возможностью
И бытием,
Между сущностью
И воплощением
Падает Тень.

Но я знаю: Искупитель мой жив, и Он… восставит (меня) из праха…

Ибо Твоё есть Царство,
Но все же необходимо замедлить темпы развития ИИ.

IV
Всё что я знаю это: моим ногам здесь грустно,
Мои слова меньше лилий, мои слова перепутались:
Вороны целуют меня в уста.
Дыхание мое опротивело жене моей, и я должен умолять ее ради детей чрева моего.
Даже малые дети презирают меня: поднимаюсь, и они издеваются надо мною.
Гнушаются мною все наперсники мои, и те, которых я любил, обратились против меня.
Кости мои прилипли к коже моей и плоти моей, и я остался только с кожею около зубов моих.

Но я знаю: Искупитель мой жив, и Он… восставит (меня) из праха…            

Ибо Твоё,
Жизнь так,
Ибо Твоё есть,
Но все же необходимо замедлить темпы развития ИИ

Так кончается мир
Так кончается мир
Так кончается мир
Не взрывом а всхлипом.

Но я знаю: Искупитель мой жив, и Он… восставит (меня) из праха…

8. Признание пожилого. По мотивам Р. Фроста

When I was young my teachers were the old.
I gave up fire for form till I was cold.
I suffered like a metal being cast.
I went to school to age to learn the past.

Now when I am old my teachers are the young.
What can't be molded must be cracked and sprung.
I strain at lessons fit to start a suture.
I go to school to youth to learn the future.
(Р. Фрост, «Признание 50-летнего»)

Когда был юн я, форму обретая,
Себя ваял, сырой землей питая.
В соцветьях завязь нового плода
Преобразуя в результат труда.

Став пожилым, я молодость лелею,
Иначе я до срока околею.
Крошится форма – расцветает дух.
Летит по ветру трансцендентный пух. 

Пишу стихи, как в юности бывало,
Мне профессуры и регалий мало.
У детства мира снова в подмастерьях. -
Так подрастает новой жизни гений.

Урокам прошлым воздавая дань,
Дня завтрашнего прозреваю грань
И отправляю семена в полет. -
Пусть каждое свой новый дом найдет.

9. Дело души и тела. По мотивам Петрарки

Пока душа о радостях поёт,
Поэт в  своих  сонетах не умрёт.
(Петрарка, «Оставь  сомненье-старость подошла»)

К чему сомненье – много-много лет
Уже  прошло,  промчалось,  пролетело,
И время дарит мне свой чистый свет
Негаснущей и вечно юной веры.

Летит по миру, обогнать спеша
Подвижное, натруженное тело,
Искусная художница-душа,
Свершая страстной кистью свое дело.

И тело, продолжая путь земной,
Маршруту кисти чутко повинуясь,
Поглощено загадочной игрой,
Плодами жизни вновь и вновь любуясь.

И сокрушается, свой путь земной творя,
Собой являя возрожденный град.

10. Полвека «с хвостиком»... По мотивам Б. Пастернака

Чем старше Женщина – тем больше преимуществ.
Она мудрей, хитрее и нежней.
И четче знает, кто ей в жизни нужен,
И юной деве не сравниться с ней!
(Борис Пастернак, «Чем старше Женщина…»)

Полвека «с хвостиком», вступая в совершенство,
Стряхнув усталость напряженных лет,
Моя избранница, ты ведаешь блаженство
Гармонии, цены которой нет.

Когда мы старше – больше преимуществ,
Жена моя, наперсница судьбы,
На древе нашем творческие кущи
С тобой пред небом разделили мы.

Трудились, четверых детей растили
И созидали скромный дом и сад,
Богатым опытом союз сердец скрепили,
Открыв друг в друге свой заветный клад.

Согласен я всецело с Пастернаком:
Что ты теперь мудрей, хитрей, нежней.
И вот приходит откровенья знаком
Та мысль, что ты средь всех нужней.

Кокетства глупость заменяешь шармом -
Гармонией природного плода,
Который зреет сокровенным даром
На древе нашей жизни сквозь года,

Наполненная небом и землею,
Открыв сиянье в сердца глубине,
Полвека «с хвостиком» земною солью
Пребудешь, несмотря на бремя лет.
 
Умеешь ждать свой звездный час и верить               
В достоинства семейного венца.
Собрав со мной улов из звезд и терний 
Изюминкою став в руках Творца.

11. Старый хрен. По мотивам М. Цветаевой.

Нежно-нежно, тонко-тонко
Что-то свистнуло в сосне.
Черноглазого ребёнка
Я увидела во сне.

Так у сосенки у красной
Каплет жаркая смола.
Так в ночи; моей прекрасной
Ходит п; сердцу пила.
(Марина Цветаева, «Нежно-нежно, тонко-тонко...»)

Будто в камне что-то зреет,
Будто что-то голосит.
Ночью ветер в кронах веет
Растревоженных осин.

А у сосенки у красной
каплет жаркая смола.
Все горит лампады масло. –
От любви, да не со зла.

Увела судьба-шальная
Седовласого в поля.
Там, где конь гнедой, играя
Бродит средь небесных гряд.

Опустившихся на землю.
Образуя круговерть,
Ширь полей и снов объемля,
Расшатав земную твердь.

Знаю: в сердце пламень ходит,
Норовит испепелить.
Коли в сердце мед забродит,
Будет старый его пить.

Бродит в кубке хрена зелье
Волос белый, бес в ребро.
Будет старому веселье,
Коль пройдет с девицей вброд

Через жизни быстру реку,
Взойдет на берег крутой,
На руках лелея крепких
Дар девицы непростой.

Ай-да старый хрен! Да сколь же
Будешь молодцем гулять? 
У хренов, что помоложе,
Будешь девок отнимать?

Пока бродит в сердце воля,
Не слегла мужская стать, 
Буду их красу земную
Почитать и воспевать.

Буду звезды ночки темной
В водах неводом ловить,
И во взгляде девы томном
Лунный сок, хмелея пить.

Возносить ее на берег
Заповедный и крутой
С восхищением и верой.
Увенчав ее звездой.

Вот те, девица-девица
Пыл звезды и старый хрен!
Погляди-ка как сверкает
Жизни чернозем и тлен!

Если хрен коряв и крепок,
Он ядрен, как булава.
От того, что зрел полвека,
Закружится голова!

Старый хрен, ты словно корень,
Что в земную плоть вошел,
Опытен, силен и горек,
Верно, клад в земле нашел.

А у сосенки у красной
каплет жаркая смола.
Все горит лампады масло. –
От любви, да не со зла.

12. Послание Фаусту

Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идёт на бой!
Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной
Дитя, и муж, и старец пусть ведёт,
Чтоб я увидел в блеске силы
дивной Свободный край, свободный мой народ!
(Иоганн Вольфганг фон Гёте, «Фауст)

И очертанья Фауста вдали —
Как города, где много черных башен
И колоколен с гулкими часами
И полночей, наполненных грозою,
И старичков с негётевской судьбой,
Шарманщиков, менял и букинистов,
Кто вызвал черта, кто с ним вел торговлю
И обманул его, а нам в наследство
Оставил эту сделку…
(Анна Ахматова, «И очертанья Фауста вдали»)

«Я стал смертью, разрушителем миров»
(«Бхагавадгита»)

…И очертанья Фауста вдали -
Как гряды туч, наполненных грозою,
Как пики башен с гулкими часами –
Как след терзаний и трудов неутомимых –
Тех, что во имя истины и жизни совершает дух,
Земную твердь и воды океана разделяя,
И тело падает, миг счастья обретя…

Храни, Земля, неукротимых след
Тех старцев, коим жизни мало,
Чтоб завершить свой олимпийский бег,
С Творцом и Его делом состязаясь
И беса в игры разума и сердца пригласив,
Козлов искусственного интеллекта оседлав,
Взыграв огнем в вальпургиеву ночь.

Вот горизонт постгуманизма:
Приходят киборги, услужливо кивая,
Нейтрализуя старости геном.
Усаживаясь с Фаустом и бесом
За апокалиптическим столом,
Вкусив альтернативного причастия вино и хлеб,
Свой обновленный путь к «спасению»
Посредством био-, когно-, социо- и инфотехнологий обретая.

Высокий дух, бесценный твой залог –
Как хитрецам вдруг уступить ты мог?
Кто склонит слух свой к жалобе законной,
Вернет святое право человеку,
У технологий купленное им?
Увы, старик, ты, опытом прожжённый,
Ты проведён! Ты сам тому виной!

Смотри, исканий жизни годы впрямь прошли не даром. –
Ясен пред тобой конечный вывод мудрости земной:
Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идёт на бой
С собою и самой природой,
Чтобы увидеть в блеске силы дивной
Свободный край, свободный твой народ!

Кто твой народ? –
Поёт бескрайний океан,
Границы суши, как и прежде сотрясая.
Творений фаустовских испытав предел,
ИИ совместно с человеком, как Мефистофель, продолжает бой,
Свободною землею, как и прежде, стараясь увенчать свой путь,
Преодолев органики пределы,
Высоких технологий создавая мир,
С космическими кораблями душу отправляя к небесам…
Земле земное оставляя тело…

13. Братьям и сестрам. По мотивам св. Франциска

Хвала Тебе, Господь, в Твоих твореньях.
Ты создал брата-солнце, что сверкает
Могучим блеском с неба, день дает нам,
И образ Твой напоминает видом.
(Св. Франциск, «Гимн брату солнцу»)

Сестра моя, благая, Тайна-Ночь,
Лучи творца в твоем пребудут лоне,
В столпе огня идет средь звезд народ,
Который в вере светлой непреклонен.

Мой брат всесильный, Солнце, ты – венец
На небесах, главу Его венчая,
Из сердца горнего исторг тебя Творец,
Своим теплом и страстью наполняя.

О, Воздух, брат мой, ты питаешь плоть,
Дыханием Творца наполнив землю.
Ты в наших легких, входишь в лист и кровь,
Объятьями ветров простор объемля.

Сестра-вода, прелестна и чиста,
Целебный эликсир всего живого,
Послушная посланница Творца. –
Пролившаяся в мир, как Божье Слово.

Земля, сестра моя, благая весть
Пребудет на тебе, как дар небесный.
Ты свята, гимн и зов Любви Его
Звучит в тебе всего творенья песней.

О Смерть, сестра моя, тебя не избежать
Всему, что храм вселенский наполняет.
Хвала Творцу! На праведном пути
Посмертный дар творенье принимает.

Всеблагий, в жизни, как и в инобытии,
Присутствуешь и нас сопровождаешь
Кто имя всуе изречет Твое?
За тайной тайн незримо нас встречаешь.

14. Летняя ночь в духе Ду Фу

Глубокая ночь вокруг меня,
Но я не зажгу свечи —

Незрима, горит надо мной свеча,
И с нею светло в ночи.

Меж ветками клена — тайный путь.
Двери свои открыл.

Слышу признанье его листвы,
Шелест зеленых крыл.

Травы высокие, веки сомкнув,
Застыли в блаженном сне.

Мне же осталось мудрость искать
В белом ночном вине.

Я, путешествующий старик,
Белый от седины,

Подняв занавеску небес, не сплю,
Любуясь блеском волны.

Усевшись в лодку, воде отдам
Волеизъявленье дня.

С вершины небес, как со дна реки,
Сокровищницу подняв.

15. Песнь старика. Аллилуйя!

Старик поёт.
Так дерево листвой шумит
И к солнцу тянется, себя перерастая.
Так ливень летний, просияв грозой,
В земное лоно благодатной влагой входит.
Так волны бьются о скалистый берег и зовут неутомимо
От тверди оттолкнуться и в далекий путь отплыть.
Так лунный свет блестит на зеркале озерном
И рыб, поднявшихся из глубины, ведет к истокам звездным.
Песнь старика – в колосьях хлеба,
Дарующих себя во имя жизни,
В звучанье арфы
И Орфическом яйце,
В бездонном небе,
Танце рук, касающихся струн трансцендентальных,
Лучах рассвета, проникающих во тьму.
Есть песня та – венец и порожденье тайны,
В ней слово жизни дышит,
Наполняя духом мира грудь,
Хвалебный возглас издавая: «Аллилуйя!»