Миша, вот теперь мы, кажется, подошли к существу н

Миша, вот теперь мы, кажется, подошли к существу нашего разногласия.

С одной твоей мыслью я согласен: окончательная оценка произведения не принадлежит автору. Но она не принадлежит единолично и профессиональному композитору. Есть мнение автора, специалистов, слушателей и, наконец, времени, которое нередко пересматривает оценки современников.

Поэтому твоё мнение мне важно именно как мнение профессионального музыканта. Но профессиональная подготовка даёт знания и инструменты анализа, а не право устанавливать обязательные законы искусства.

Ты пишешь:

«Секвенция — это элемент развития, ей нет места в первой фразе».

И:

«Кульминация в коротком сочинении может быть только одна».

Вот здесь мне хочется спросить: почему «нет места» и почему «только одна»?

Если ты скажешь: «В этой конкретной песне секвенция в первой фразе ослабляет музыкальную мысль» — прекрасно, объясни почему. Если скажешь: «Вторая кульминация обесценивает первую» — опять же покажи, каким образом.

Но превращать композиционный приём в универсальное правило «так делать нельзя» я не готов. Секвенция часто является средством развития, но из этого не следует, что она не может появиться в первоначальном изложении темы. А в песне кульминационная интонация может возвращаться вместе с куплетом или рефреном. Всё решает художественный результат.

Теперь о профессиональной технике.

Я совершенно не отрицаю её значения. Знание гармонии, формы, контрапункта и огромного исторического опыта композиторов, безусловно, помогает сочинителю. Именно поэтому я внимательно читаю твою критику.

Но из этого не следует, что без профессиональной техники человек обязательно оказывается «на поводу у машины».

В данной песне машина не сочинила мою первоначальную мелодическую мысль. Я сам её напел. Первая версия всей песни появилась примерно через двадцать минут после строки «Я спросил у робота…». Дальше машина дала мне варианты исполнения и аранжировки, а я слушал, отбирал, отбрасывал, выбрал лучший, дал ему отлежаться и только потом решил показать песню слушателям.

Где именно здесь машина ведёт меня за собой?

Это называется пользоваться инструментом.

И здесь очень уместна аналогия с поэзией.

Можно быть прекрасным поэтом и вообще не уметь писать — в буквальном смысле.

Поэзия намного старше письменности. Древнегреческие аэды сочиняли и исполняли эпические произведения устно. Огромная гомеровская традиция веками существовала благодаря памяти, ритму, формулам и устной передаче. Древнеиндийские поэтические и религиозные тексты также в течение долгого времени сохранялись устно с поразительной точностью.

Никому не приходит в голову сказать, что такой поэт был хуже потому, что не владел технологией письменной фиксации текста.

Потому что способность создать произведение и способность его записать — разные вещи.

Поэт может не уметь писать буквами и оставаться поэтом.

Композитору прошлого необходимо было владеть нотной записью ещё и потому, что иначе сложную музыку практически невозможно было передать исполнителям. Сегодня технология изменилась. Я могу напеть музыкальную мысль и передать её машине, которая выполняет часть работы, для которой раньше понадобились бы нотная бумага, аранжировщик, певец, оркестр и студия.

Это вовсе не означает, что знания композиции стали ненужными. Они дают огромное преимущество. Но отсутствие профессионального образования не означает неспособности услышать и придумать хорошую мелодию.

Мне кажется, именно здесь проходит наша основная граница.

Ты смотришь на сочинение прежде всего как профессиональный композитор: эмоциональная идея должна получить грамотное структурное оформление с помощью определённой техники.

Я пришёл с другого конца: сначала я слышу то, что хочу услышать.

А потом уже можно разбираться, почему это получилось именно так, где секвенция, где кульминация, что соответствует традиционным правилам формы и что можно улучшить.

И если твои знания помогут мне написать следующую песню лучше — прекрасно. Именно поэтому я твою критику слушаю.

Но мне нужна конкретика.

«Здесь секвенция примитивна» — покажи почему.

«Вторая кульминация разрушает форму» — покажи как.

«Мелодия вторична» — приведи близкие мелодии и объясни сходство.

Вот это полезная профессиональная критика.

А «секвенции нет места в первой фразе» и «кульминация может быть только одна» звучат уже не как анализ моей песни, а как декларация правил определённой композиционной школы.

Я слишком хорошо знаю историю искусства, чтобы считать, что хорошее искусство всегда создают те, кто знает правила, и никогда — те, кто их не знает.

Правила помогают мастерству.

Но талант, вкус, слух, эмоциональная идея и способность придумать мелодию вместе с дипломом не выдаются.