Не тревожь хозяина

В стародавние времена, когда леса в Карелии были гуще, а озера — прозрачнее чистого неба, жила-была в селе Ведлозеро девица по имени Настя. Осталась она одна в просторном родительском доме: отец с матерью на дальний покос уехали, велели дочке хозяйство беречь.

Устала Настя одна сидеть, позвала к себе двух лучших подружек — Алёну да Александру. Пришли девушки погостить.
— Заходите, сестрицы милые! — встретила их Настя на пороге. — Будьте в моем доме как хозяева.

Обрадовались подруги свободе, давай по горницам бегать, смеяться во весь голос, в прятки играть. Правила строгие завели: кто водит, тот глаза ладонями закроет до десяти досчитает, а потом ищет.

Стала Алёна считать:
— Раз, два, три...
А сама прислушивается. Только до пяти дошла — вдруг такой грохот поднялся, будто все лавки дубовые разом перевернулись. Замерла Алёна, уши навострила. Досчитала до десяти, вошла в комнату — а там тишина звенящая. И стулья стоят ровно. Пожала плечами Алёна, пошла подруг искать.

Александра тем временем на второй этаж забежала, залезла в шкаф резной, дубовый. Спряталась, сидит дух затаила. Да только пыль старая ей нос защекотала. Как чихнет раз, как чихнет другой! Поняла девушка: быстро найдут. Вылезла тихонько, под старую кровать нырнула. Только ногу поджала, как схватит её кто-то за пятку ледяными пальцами! Завизжала Александра на весь дом так, что вороны с крыши взлетели.

Повернулась — а это Настя рядом лежит.
Тут и Алёна по лестнице поднимается, кричит строго:
— Кто не спрятался, я не виновата!

Только забралась наверх  — снова снизу громыхнуло, да так, что половицы дрогнули. По трубе загудело низко, протяжно. Испугались девчонки, выбрались они из-под кровати, встали втроем у перил, смотрят вниз, а звуки оттуда идут, словно сам воздух в избе ходуном ходит.

Настя первая дух перевела, плечики расправила. Спускается по скрипучим ступеням смело, а подружки следом крадутся, юбками шуршат. Обошли они все светлицы, даже в погреб спустились — никого. Ни кошки чужой, ни ветра в трубе. А холодком от пола тянет, пробирает до костей.

К вечеру прохладно стало, небо над озером затянуло. Затопили девушки печь большую. Тепло пошло, уютно. Напились они чаю горячего с душистой мятой, медовыми бубликами заели. Разморило подружек после долгого дня, прилегли они на широкие лавки да тут же и уснули крепким сном.

Не прошло и часа, как началось наверху такое, что мертвый проснется! Загремело, застучало, заходило всё ходуном. Подскочили девушки на постелях, волосы дыбом.
— Ой, беда! — шепчет Александра. — Не иначе леший ломится.
Настя палец к губам приложила:
— Тише вы, гостеньки. Крадитесь за мной, слово лишнее не молвьте.

Поднялись они на цыпочках наверх. Луна в окно светит, всю мебель видно. Сидит посреди зала на стуле маленький мужичок. Ростом невелик, волосатая голова, кафтанчик на нем бархатный, но весь сажей перепачкан, потому что днем он в дымоходе спит. Ноги короткие свесил и качается туда-сюда. Сам черненький, глазищи угольками горят.

Увидела его и испугалась даже смелая Настя, а потом уперла руки в боки и голосом грозным:
— Это что ж ты творишь, Домовёнок? Зачем пугаешь, гостей моих сон тревожишь?

Домовой от неожиданности чуть со стула не свалился. Не ждал он, что маленькая девица ему перечить посмеет. Нахохлился, бороду свою редкую дернул и отвечает басом, хоть ростом мал:
— Ты, Настасья, слова выбирай! Я здесь не просто так сижу. Я дом ваш от злых полуночниц берегу, от болотной нежити окна сторожу. А вы шум подняли, пыль взбили, беду кликать начали. Вот я вас и учу порядку! Как вы ко мне относитесь — уважаете ли мой угол, оставляете ли угощение — так и я к вам. Будете скакать хуже белок — буду греметь каждую ночь.

Покраснели тут и Алёна, и Александра. Стыдно им стало перед хозяином. Поклонились ему в пояс до самого пола:
— Прости нас, дедушка-суседушка. По глупости мы, без злого умысла. Не знали, что в чужом дому свои законы чтить надо.

Домовой важно кивнул, слез со стула и растворился прямо сквозь половицу — только сквозняк по ногам прошел.

Спустились подружки вниз, легли тихо, как мышки, одеяла до носа натянули. Уснули сладким сном до самого утра.

А Настя, взяла глиняную крынку, налила молока парного, свежего. Отрезала краюху хлеба ржаного, круто посолила. Неслышно подошла к печи, отодвинула заслонку и поставила угощение за неё, в теплый уголок. Сказала негромко древнюю поговорку:
— Свой домовой в печи надёжнее любого замка на двери.

Больше никогда их домовой зря не пугал. А иногда поутру находили они на столе щепотку соли или блестящую пуговицу — благодарил домовой за уважение, счастье в дом приманивал. Так и повелось с тех пор в Ведлозере: духов дома привечать, за порядком следить и время для игр находить.