Яд

Город не слышит, как рушатся чьи-то миры,
Он просто гудит, переливается светом витрин.
А где-то внутри у Белого — тишина, что острее пилы:
Он понял, что больше не будет «нас», будет только «один».

Сначала ушёл Космос — с треском, с болью, с криком в груди,
Потом Пчёла — будто нож провернули в старых ранах опять.
Фил… даже думать об этом — как снова падать в ту же пропасть,
И каждый из них — не просто друг, а часть его, что не собрать.

Он смотрит на фото: они молодые, смеются, стоят плечом к плечу,
А теперь эти снимки — как надгробья на столе в пустой тишине.
Он сжимает кулаки, но кулаки не помогут вернуть,
Не помогут стереть эту кровь, что въелась в память, как яд в вены.

«Я не хотел так, — шепчет он, глядя в тёмное окно, —
Я думал, мы выстоим, думал, мы будем сильнее всех».
А город всё так же гудит, ему всё равно,
Что где-то человек потерял целый мир — и этот мир был его.

Теперь только сын дышит рядом, тёплый, живой,
И это единственное, что держит его на краю.
Он знает: ради этого стоит идти вперёд, сквозь любой шторм,
Даже если внутри навсегда останется эта чёрная, злая вьюга.