Потеря друга

Колесо обозрения застыло в мёртвой тишине,
Кабинка — как клетка, как ловушка в чужом огне.
Здесь пахло металлом, деньгами и горькой бедой,
А он всё шептал: «Держись, Касым, мы прорвёмся с тобой».

Но миг оборвался — холодный, короткий удар,
И мир потемнел, и погас в его глазах тот жар.
Не выстрел, не гром, а нож, что вошёл без слов,
Срезал, как сухую траву, среди чужих городов.

А Белый узнал об этом — не сразу, сквозь шум и ложь,
Сквозь чьи-то глаза, что боялись на него смотреть в упор.
Он стоял, сжимал кулаки, и внутри всё рвалось на части,
Будто снова Афганистан, будто снова смерть рядом, близко.

«Не может быть, — думал он, — он же только вчера смеялся,
Дарил мне коня, говорил: „Всё наладится, брат, не сдавайся“».
А теперь — только фото, холодный металл и тишина,
И эта пустота, что тяжелее любого вина.

Он сам везёт гробы — сквозь ночь, сквозь ветра, сквозь стыд,
Как будто пытается вернуть то, что уже не вернуть назад.
И каждый километр — словно шаг по битому стеклу,
Он платит за эту дорогу собственной, чёрной, глухой болью.

«Прости, — шепчет он ветру, дороге, судьбе самой, —
Что не смог уберечь, что мир оказался такой чужой».
И где-то в груди, под бронею, что он носил годами,
Остался только шрам — от того, что Фара ушёл между нами.

Теперь каждый смех, каждый взгляд, каждый случайный жест —
Напоминает: друга нет. И это не просто «был», а «здесь».
И Белый знает: даже если весь мир пойдёт ко дну,
Та потеря останется с ним — до самого края, до самого дна.