Незакрытая калитка

Во сне все было, не во сне,
и спал или не спал ни грамма...
Я трубку снял,
я слился с ней:
- Кто говорит? Какая мама?
(Моей давным-давно уж нет).
Вы, видно, не туда попали...
А за окном вставал рассвет,
высвечивал родные дали -
деревню, домик у реки
и маму в кофточке цветастой...
А в трубке - частые гудки,
и сердце тоже - часто, часто...

1
И вот стоит он весь в заплатах,
стоит, по окна в землю врос.
Мне б удержаться, не заплакать,
но плачу я, не пряча слез.
Родимый дом!
Заборчик хлипкий
и старый клен особняком,
и незакрытая калитка
чуть скрипнет вдруг под ветерком.
А от калитки к дому ближе,
к крыльцу тропинка заросла.
Подсолнух -
пацаненок рыжий,
вдруг выглянул из-за угла.
Толкнуть калитку -
снова дома,
войти и рядом с прошлым сесть,
уткнуться в мамины ладони
и рассказать ей все как есть.
Упасть надолго на колени,
как перед совестью своей...
Толкнуть калитку,
в дом скорее,
скорее к ней, скорее к ней!

2
А что!
Возьму, да и поверю,
как в детстве верил чудесам.
Да вот боюсь стучаться в двери,
а почему, не знаю сам.
Ах, да, я вспомнил,
вспомнил, вспомнил...
Себя мне жаль и лошадь жаль -
мальчишка,
убежал я с поля,
как трус последний, убежал.
Жужжала в травах лобогрейка,
неспешно к солнцу кони шли.
Мечтал я о морях и реках,
о возрождений земли.
Мечтал я о великих стройках:
мол, завтра же -
прощай, мой кров.
И не заметил, как постромка
разбила Карьке ногу в кровь.
Я суетился неумело,
ревел я около коня,
но ничего не мог поделать -
силенок мало у меня.
А мама, мама будет спрашивать,
как день прошел рабочий мой.
Вот почему, наверно, страшно мне
стучать и заходить домой.

3
Большой закат до капли вытек,
густеет неба синева.
Пора из дома маме выйти
да всех на ужин созывать.
Сидеть нерадостно во мраке
- то холодно, то горячо.
Залает где-нибудь собака
да крикнет Степка-дурачок.
Он вечерами ходит-бродит,
и слышу я из тишины:
"Ложитесь, славные народы!
Вы, люди, выспаться должны.
Вы всю войну недосыпали, теперь вам - мир и тишина..."
А был Степан
нормальным парнем,
да все проклятая война.
Он бродит в праздники
и в будни,
подбитый пулей человек.
И прочит, что войны не будет
не год, не два, а целый век.
Что будут жить все люди дружно .
плечо к плечу, судьба к судьбе,
хоть и придумают оружие -
навроде молний с небес.
Исчезнут в мире слезы, пытки,
и оживет
все, что сожгли...
Я слышу, хлопнула калитка,
я слышу мамины шаги.
Она меня, наверно, ищет.
Ужо за все мне попадет.
Прибавит,
что вчера, как нищий,
ходил...
Встречали у ворот
по-разному -
одни с приветом,
другие гнали.
Не спеша,
ходил с блокнотом из газеты,
с огрызочком карандаша.
О, эта детская наивность!
И хоть писать еще не мог,
я «переписывал» всю живность,
как тот, который брал налог.
Бывало, что и угощали,
и уходил я не пустой.
И хитрость люди мне прощали,
поскольку был я сиротой.

4
Улягтесь, времени туманы,
чтоб парус детства вновь возник!
Нас было четверо у мамы,
я самый маленький из них.
Из детства выплывают годы -
колхоз, военная пора...
Отец и старший брат мой Федор
лежать остались у Днепра.
О, поработали мы вволю!
Работник...
Хлопоты одни...
Но все же мать была довольна,
когда считали трудодни.
Зимой отсиживались в хате.
Куда?
Пимы одни на всех...
Стучится варежкой мохнатой
мороз в окно да сыплет снег.
Семилинейка, вечер зимний,
мы на полатях, так видней...
Строчит, строчит машинка "Зингер",
и мама клонится над ней.
И знали мы в тот вечер горький,
что мама через «не могу»
все шила, шила гимнастерки
тем, кто не даст пройти врагу...
Живу!
Люблю ходить по кручам,
косить траву,
встречать зарю.
За то, что я такой везучий,
всю жизнь я мать благодарю.
Спасибо, что плыву вразмашку,
не поворачивая вспять.
Нет, не родился я в рубашке -
ее мне тоже сшила мать.
Все думаю,
какая сила
дала ей силы в трудный час -
недоедала, хлеб растила,
и вырастила все же нас.
Да будет жизнь ничья не скрыта,
но жизнь, а не баклуш битье!
Нет, все, что мною пережито,
я не отдам в небытие!
Пусть знают сыновья и внуки,
и все, идущие вослед,
как больно обжигая руки,
несли стране своей мы свет.
Да, от работы, от волнений
мы чуть сутулы...
Но сильны
ростки страны послевоенной
и цвет теперешней страны.
Нас били хлесткие метели,
и ветер жег нас огневой.
И если рано поседели,
так, значит, было отчего.
Клялись мы сказку сделать былью,
не получилось с клятвой той,
но ничего мы не забыли
за суетой, за маятой.
Да, в жизни так -
все тропы, тропы
да гул дюралевых высот,
глядишь,
и твой ложится опыт
на чашу жизненных весов.
Сентябрь неспешно
в сердце входит,
зовет покой, зовет уют.
Но перепутанные годы
все чаще в памяти встают.
Все неудачи и победы...
Бесценен опыт, но тяжел -
пришлось нам всякого отведать
по нашей воле и чужой.
Но вновь, как прежде,
возникает
под обоженною рукой
звезда тревожная такая,
что забываешь про покой.
И после нас
светить им ясно,
гореть не день,
пылать не час.
Чем больше будет звезд прекрасных,
тем дольше помнить будут нас.
Тем дольше жить под небосводом
всему, что быстро так прошло...
А Степка ходит, Степка бродит,
и Степку слушает село.

5
Нырнули ласточки под стреху -
у ласточек свои дела...
-   Как хорошо, что ты приехал!
-   Как хорошо, что позвала!
Ну, здравствуй, мама,
мама, здравствуй?
хоть «здравствуй»  здесь и ни к чему.
Ходила в кофточке цветастой,
а в чем сейчас, я не пойму.
И голос твой я плохо слышу,
лицо неясно на ветру...
-   Давно ли видел брата Мишу?
-   Звоним, бывает...
-   А сестру?
-   В гостях недавно с мужем были.
-   А сыновья?
-   Растут, растут...
-   А Степку молнией убило
как раз, где ты сидишь, вот тут.
-   Убило?!
Жаль, что жил он мало,
бесхитростна была душа...
Что ж, как живу,
не спросишь, мама?
А я живу у Иртыша.
Живу,
и жизнь на плюсы-минусы
я не делю - какая есть.
И не прошу у жизни:
"Смилуйся",
когда вдруг бьет плохая весть.
Но крикнуть
"мамочка» в отчаянье
порой хочу я наяву.
Не убавляются печали.
И так ли, мама, я живу?
Я понимаю,
в жизни властвуют
не только солнечные дни.
Но чтоб она была прекрасною,
ей мало лозунгов одних.
И мало всяких обещаний -
всему народу, всей стране!
А сколько нам мешают дряни!
И оттого тревожно мне.
Не узнаю иных друзей,
чью дружбу я считал священной,
с кем были раньше - не разлей,
теперь - чужие совершенно.
Чужое все - и голоса,
кивки на улице, и шутки,
и эти сытые глаза...
От их свинца на сердце жутко.
И стать таким не дай мне, Бог -
откуда столько чванства, спеси!
Да разве я подумать мог,
что позабудут наши песни.
Забудут койки на двоих,
мечты, ночное, клев на зорьке...
Не узнаю друзей иных,
и оттого на сердце горько.
Оно болит...
Болит о детях -
поймут ли слово к ним мое,
еще - за прошлое планеты,
еще - о завтрашнем ее.
Нет, нет,
не зов мещанской моды -
Земля, Вселенная, Судьба...
Ты знаешь, я - твоей породы,
прожить - не только для себя.
И говорю тебе спасибо
за то, что в жизни не устал,
не стал рвачом, хапугой либо,
и безразличным я не стал.
Таких вокруг немало вижу,
в них много наглости и зла.
А я хочу не только выжить,
а чтоб земля еще жила!

6
Рассвет.
Мне холодно.
Бессонно.
Где мама, домик у реки?
Снимаю трубку телефона,
а трубке - частые гудки.