Дом, в котором я встретил себя

Эта история случилась со мной совсем недавно. Дело было так:

Я пришёл снять хоррор без дурацких спецэффектов — только реальная заброшенная девятиэтажка, где, по слухам, люди живут годами и не могут найти выход. Заряд телефона — 70 %, режим «в самолёте», запись пошла. Я навёл камеру на себя и сказал: «Я здесь, чтобы снять фильм ужасов. Вхожу». И толкнул тяжёлую дверь подъезда. Она подалась легко, будто меня ждали.

Лифт не работал — кнопки торчали гнилыми зубами, и он даже не щёлкнул. Я пошёл пешком. Узкая лестница, гулкое эхо шагов — казалось, кто;то идёт на пару пролётов выше. Дневной свет сочился сквозь пыльные окна на площадках, но чем выше я поднимался, тем гуще становились тени. Шёл без остановок, этажи мелькали один за другим, и наконец добрался до девятого.

На лестничной площадке, прямо на складном стуле, спиной к перилам, сидела старуха. Она смотрела в стену не мигая. Я машинально навёл на неё телефон, но она даже не пошевелилась. Только прошамкала сухим голосом, будто специально для записи:
— Выше девятого не ходи. Там уже не твоё.

Я хмыкнул. Суеверие. А про себя уже прокручивал и предвкушал сценарий: «Петля времени? Отличная идея для развязки».   
Я перевёл взгляд в коридор девятого — длинный, с запахом сухой штукатурки. На одной из дверей белела корявая надпись мелом. Я подошёл ближе и прочитал: «Помоги мне!!! Не ходи выше! Я пробовал — это петля. Выхода нет, только снова девятый. Не повторяй мою ошибку». Почерк показался смутно знакомым, но в голове было пусто — ни единого воспоминания, как будто кто;то стёр этот файл. Я не придал значения: мало ли, кто из местных баловался. Киношный азарт пересилил. Я шагнул обратно на лестницу, ведущую выше. Выше девятого. К чердаку или куда;то ещё.

Ступени всё шли и шли, но что;то было не так. Та же трещина на стене. Тот же скол на перилах. Я поднялся ещё на один пролёт, ожидая увидеть запертую дверь чердака, но вместо этого вышел на лестничную площадку. Девятый этаж. Тот самый. Та же надпись мелом на двери. Тот же запах. Старуха исчезла, будто её и не было.

Я замер. Этого не могло быть. Девять этажей — значит, выше только крыша. Но лестница привела меня обратно. Я попробовал снова: шагнул на ступени вверх, отсчитал пролёт — и опять очутился на девятом этаже. Лестница зациклилась. Петля — только не в сценарии, а в реальности.

Сердце застучало где;то в горле. Я перестал снимать и бросился вниз. К выходу.

Первый этаж. Входная дверь, обитая дерматином, с ржавой ручкой. Я толкнул её плечом и вышел.

Но не на улицу.

Передо мной снова был коридор девятого этажа. Та же надпись мелом. Тот же запах. Телефон в руке нагрелся, как утюг. Я побежал вниз опять — первый этаж, дверь, рывок — девятый. Опять. И опять. Дом не выпускал. Я метался по лестнице, словно муха, попавшая в бутылку.

В панике я снова включил камеру, чтобы хоть как;то заземлиться. Я стоял на девятом этаже, в том самом коридоре, и снимал своё лицо — дикое, с расширенными зрачками. Я заговорил дрожащим голосом: «Я не могу выйти. Дверь ведёт внутрь. Тут коридор… снова девятый этаж… я поднялся выше, и там петля…»

И тут мой взгляд снова упал на ту же надпись на стене. Теперь, когда паника обострила восприятие, я разглядел её как следует. Почерк. Мой почерк. До последней закорючки. И вдруг до меня дошло: каждый раз, когда петля замыкается и я вхожу сюда заново, память обнуляется. Я не узнал свою собственную руку, потому что помнить было нечего — предыдущий виток стирается, как только я переступаю порог. В прошлый раз, такой же загнанный и отчаявшийся, я нацарапал мелом это послание самому себе — не чужое предупреждение, а мой собственный крик о помощи. И новая версия меня снова его не услышит.

Я перестал снимать и, не помня себя, снова побежал вниз — просто потому что больше некуда было бежать. Вниз, на первый этаж, к проклятой двери, которая вела только обратно. Я добежал, толкнул её — и снова девятый. И ещё раз. И ещё. Пока вконец обессиленный не рухнул у двери на первом этаже, просто потому что ноги отказали.

Я сидел на холодном бетоне, прислонившись спиной к двери, и бессмысленно смотрел перед собой. Телефон всё ещё был в руке, и я машинально поднял его и перевёл камеру на входную дверь, словно надеясь, что в этот раз она откроется иначе.

И замер. У порога, спиной ко мне, стоял человек. Он снимал на телефон своё лицо и говорил бодрым, ни о чём не подозревающим голосом: «Я здесь, чтобы снять фильм ужасов. Вхожу».

Он обернулся. Это был я. Та же футболка, тот же рюкзак, 70 % зарядки. Он смотрел не на меня — в объектив. Записывал тот самый ролик, который я записывал… в прошлой петле? в сотне петель назад? Он ещё не знал. Не знал про старуху, про лестницу;ловушку, про дверь, ведущую внутрь. Не знал, что надпись на стене — его собственное предупреждение из будущего, которое он проигнорирует, потому что дом не даст ему вспомнить. Не знал, что в конце встретит самого себя.

Я закричал и бросился к нему. Но наши пальцы прошли сквозь друг друга, как помехи на экране. Двойник убрал телефон, сказал в пространство: «Ну, погнали» — и вошёл в подъезд. А я остался у двери, которая стала стеной.

Телефон завибрировал. Ролик, снятый на девятом этаже, досчитал последние секунды, картинка погасла, и высветилось: «Нет сигнала сети».

Теперь я знаю, что случилось, когда я не послушал старуху. «Выше девятого» — это не этаж. Это ловушка, в которой память стирается с каждым витком. 
Каждый раз я вхожу сюда впервые, читаю свою же надпись и не узнаю себя. Я больше не оператор. Я — тот, кого встречают на лестничных площадках. Я — шёпот в коридоре. Я — человек, который ждёт нового себя, чтобы сказать ему эти слова, и я же корявым мелом вывожу на двери предупреждение, которое он забудет, как только выйдет из дома, в который войдёт снова.

Я уже не я. И в этом доме нас всегда двое — тот, кто вошёл, и тот, кто не смог выйти. Петля замкнулась, и я — её звено.