Поэма о коронах и желаниях

"Нам идти туда, Ваше Величество, гиблое дело:
Мы не знаем, что ждет нас на проклятой этой земле.
Ваша армия, Ваше Величество, окоченела
От ветров, нисходящих с холмов в этом злом феврале.

Люди шепчутся, Ваше Величество, люди устали
От сплошных недомолвок и сплетен, что горе сулят.
"Заржавело, - твердят они, - сердце, что было из стали!"
Люди больше не верят в добро своего короля.

Да гадалка тревожно кладет на платок свои карты,
Бормоча про победу и, кажется, что-то про смерть.
Полководцы давно растеряли остатки азарта,
В их глазах только страх, в их бокалах - вина круговерть.

Королева Вам, Ваше Величество, пишет посланья,
Молит слезно подумать о сыне, вернуться домой.
Не ведите туда свой народ, как ягнят на закланье,
Возвращайтесь в столицу и черт с этой глупой войной!"

"Ладно, Гарольд, иди," - Он устало кивнул воеводе
"Я решенье приму и его оглашу до зари."
Тот лишь молча ушел, оставляя монарха на взводе
И в тоске, что так долго снедала Его изнутри.

Сел Король на скамью, потирая усталые веки,
Бормоча: "чем, скажите, обязан я жизни такой?"
Боль скрутилась жгутом в этом слабом душой человеке,
И нахлынули воспоминания горной рекой.

* * *

Никогда, сколько помнит себя, Ему не было сыто.
Самый старый в деревне - их дом, еле-еле стоит.
Мать-старуха жила лишь одним - мастерила для сбыту
Черпаки да кувшины из глины. Бесхитростный быт.

Как не стало ее, в доме сделалось гаже да тише,
Одному все трудней - Он богов своих только молил.
Ни коровы, ни кур, ни собаки - вороны на крыше.
Он соседям то с этим, то с тем помогал - так и жил.

Лишь обида копилась в душе молчаливо, но верно:
"Знать, богатые так не живут - на воде да пшене!
Так за что со мной мир обошелся так грубо и скверно,
Что тому, кто на троне, не взгрезится даже во сне?"

Он не думал о детях, жене и хозяйстве хорошем.
Он желал только праздных веселий и легкой руки.
Думал: "что им бояться за жизнь, толсторожим вельможам?
Это мне тут считать свои жалкие злые деньки."

Так Он жил. Годы шли. Вот Он взрослый серьезный мужчина.
А в душе Его - зависть, как алчущий зла ураган,
И сутулил в рубахе залатанной крепкую спину,
Но приехал в деревню однажды цыган караван.

Черноокая дева, дочь диких степей и заката,
Постучалась в давно покосившийся старенький дом
И зашла очень медленно, поступью чуть хромоватой,
Взгляд оставя на Нем, озлобленном, голодном, худом.

Дева тихо присела на край неукрытой лежанки,
Неожиданно старческим голосом заговорив:
"Знаю, трудно поверить в рассказ незнакомой цыганки,
Но послушай, не стану я лгать, наш народ не болтлив.

Я искала тебя триста лет по далеким деревням,
Потому что я знаю: ты мне предназначен судьбой.
От проклятия древнего станешь моим избавленьем,
Коли женишься. Я ж не останусь в долгу пред тобой.

Я колдунья, мой милый, и это и дар и проклятье,
Тело молодо внешне; внутри я стара и дряхла.
Чары рухнут, лишь стоит надеть подвенечное платье,
Возвратится здоровье, я буду свежа и тепла."

Он слегка усмехнулся, немного качнув головою
И спросил: "Хорошо, но какой мне от этого прок?
Денег нет на себя, уж какая там свадьба с тобою!
Выметайся отсюда, забудь эту дверь и порог."

Ведьмин голос вдруг сделался низким и чуть хрипловатым:
"Хочешь роскоши, денег - доверься, я сделаю все,
Но цена золоченым приборам и мягким кроватям -
Наша свадьба, что тело мое от проклятья спасет."

Ведьма эти слова повторила уверенно дважды:
"Если ты поклянешься, что будешь со мною всегда."
У мужчины в глазах загорелась забытая жажда,
Слов последних, казалось, не слышал. Жена? Не беда.

Он кивнул, предвкушая безбедную жизнь и веселье.
"Черт с ним, делай, что хочешь, коль сдержишь ты, Ведьма, слова!"
Вдруг обрушился мир, закружившись пред Ним каруселью,
Загремел смех девицы, взметая клубы волшебства.

* * *

С того дня пролетело три долгих, насыщенных года,
Он уж толком не помнил, как дальше все произошло,
Только стал он гонцом революции, гласом народа,
И на роскошь дворца променял он родное село.

Ведьма скоро ему подарила наследника-сына.
Мальчик много болел, нелюбимый родимым отцом.
Ведь, хоть женщина стала красива, стройна, как осина
Но с супругом не чувствами связана - только кольцом.

И дворцовая жизнь очень быстро его утомила:
Оказалось, на праздность нет времени у Короля -
И ночами и днями корона дела находила,
И монарх уже больше не мог устоять у руля.

Но на счастье нашелся Барон, вдвое старше, мудрее,
Что уверенно вызвался как-то монарху помочь.
Воцарился порядок в покоях, в саду, в галереях,
Королевство опять расцвело, беды сгинули прочь.

Старый мудрый Барон государство всё на ноги ставил,
Называясь по праву советником при Короле.
Сам монарх, игнорируя свод опостылевших правил,
То сиял на балах, то за лисами гнался в седле.

Он работы не знал, увлеченный веселием праздным,
И однажды, на пышном балу, средь красавиц других
Увидал он прекрасную девушку в платье атласном,
Что свела его мигом с ума и без чар колдовских.

Позабыв и жену, и дитя, и наличие трона,
Наш Король в омут бросился разом, ушёл с головой,
И прекрасная дева (любимая дочка Барона)
Его сердце согрела любовью цветущей, живой.

Он не знал ещё чувства, пленительней, чище, чем это.
Правду молвят - любовь нас меняет своей глубиной.
Но влюблённые виделись лишь по ночам - до рассвета,
Чтобы Ведьма не знала их связи порочной, грешной.

Знал один лишь Барон и качал головой наш вельможа,
Мол, не будет добра от обмана, союз ваш заклят.
И Король, нелюбимую Ведьму решив уничтожить,
Приказал ей подсыпать в напиток за завтраком яд.

Только Ведьма была непроста, про измену узнала,
И тотчас ее руки пошли паутиной морщин -
Клятва верности мужа от старости Ведьму спасала,
Но заклятие пало, виною - обманы мужчин.

Охватил её гнев, поддалась она дьявольской злобе,
Зашептала скрипуче проклятья дурные слова,
И красавица юная вместе с ребёнком в утробе
На пол замертво пала, как с осенью с ветки листва.

"Ты забрал у меня мою юность," - старуха хрипела,
"Так и я заберу то, что любишь ты больше всего!
Клятвы, данные Ведьме, нарушил ты, милый мой, смело,
Но забыл, что меня защищает мое колдовство!"

Долго-долго Король горевал по ушедшей любимой,
Долго плакал и старый Барон, потеряв свою дочь.
Королевство слабело без власти непоколебимой,
И не ведал никто, как правителю можно помочь.

И однажды явилось во сне Королю его детство,
Мать-старуха знакомую сказку ему говорит:
"От печалей и горя есть верное старое средство:
Надо мудрому старцу в лесу нанести свой визит.

Он исполнит любое желание, всё, что захочешь.
Лишь одна есть беда: в Тёмных Землях тот старец живет."
И проснулся Король весь в поту средь сентябрьской ночи,
И уже с твёрдой мыслью он встретил кровавый восход.

За неделю собрав свою армию, смелый правитель
На Барона оставил престол и назойливых слуг
И ушел, чтобы вскоре прослыть как Король-победитель,
Подчинив себе все государства, что были вокруг.

И осталось одно только место - те Темные Земли,
Пред которыми он и стоял, не решаясь войти.
И сейчас, своему воеводе с отчаянием внемля,
Он пытался нащупать вслепую прямые пути.

Но устали солдаты, забыли азарт генералы,
Своего Господина мотивов не в силах понять:
Слева пустошь гнилая, а справа безлюдные скалы,
Впереди только Тёмные Земли да водная гладь.

Он поднялся, прошёл по шатру то туда, то обратно,
Непростое решенье ему предстояло принять.
Наконец кликнул Гарольда, голосом властным и статным
И велел на рассвете отправить домой его рать.

Воевода вздохнул облегченно и вышел с поклоном,
Предвкушая уют своих комнат и ласки жены.
А Король, в неприметных одеждах и скрыт капюшоном,
Вскоре вышел, покинув солдат под их сладкие сны.

Чуть забрезжил рассвет, он уж скрылся в тернистых глубинах,
Продираясь сквозь мрачный, пришельцев не любящий лес.
Он отвык от работы — ломило предательски спину
И алел на щеке от терновника яркий порез.

Войско вышло в родные края, не заметив пропажи:
Всем хотелось вернуться в тепло долгожданных домов,
И отмыться от пороха, копоти, пота и сажи,
И согреться от холода жуткого ветра холмов.

А когда обнаружили: нет Короля вместе с ними,
Отыскали в одеждах записку: "Не ждать. Не искать."
И указ Королевский, в котором писалось: "Отныне
Власть мою пусть имеет Барон!", и монарха печать.

Делать нечего: этот указ передали совету.
Старцы мудрые, ветхие плечи устало пожав,
Порешили: послушать, исполнить инструкцию эту,
Назначая Барона правителем новых держав.

А Король же, тем временем, ставший безродным скитальцем
Истощенный и слабый, упрямо стремился вперёд.
И в мозолях, как прежде, к работе привыкшие пальцы,
И согнулась, как раньше, спина и втянулся живот.

Он усталость забыл, он забыл про хандру и про голод,
Сила новая страстно гнала его в тёмную глушь.
Ноги вусмерть стоптав и шипами повсюду исколот,
Ни морозов не видел упрямо, ни яростных стуж.

И когда его тело почти все покинули силы,;Он втащил себя в трещину длинных пещерных щелей,
Обомлел, когда жар от костра обогрел его жилы.
На полу сидел старец, лицо снегопада белей.

Старец молча кивнул головой, словно ждал визитера,
Изможденный Король рухнул рядом с трещащим огнем.
Он, хрипя, извинился. Старик посмотрел без укора, ;Но с усталостью, словно все небо лежало на нем.

— Помоги мне, я знаю, ты можешь исполнить желанье,
Я искал тебя годы, я жертвовал всем, что имел.
Я одно за одним у судьбы все прошел испытанья,
Я тонул в ледяном океане, в пустыне горел,

Я пришел за одной только просьбой — мне больше не надо,
Но верни мне любимую, старец! — он сжал кулаки.
Старец слушал его, с равнодушием глядя куда-то,
И зрачки его будто темнели от горькой тоски.

— Сколько душ ты убил ради призрачного искупленья?
Он нахмурился в ступоре: “Я никого не убил!”
— Кто оставил сирот? Кто разграбил и выжег селенья?
Оправдал кто насилие, армией руководил?

Он молчал, а старик лишь кивнул. — Я сижу здесь полвека,
И я понял одно — не народ управляет войной.
А война — это прихоть того одного человека,
Кто себя убедил, что его боль важнее чужой. 

Кто в погоне за собственным благом, имуществом, честью
Совершает все зверства, прикрывшись идеей своей.
Кто зовет правосудием жажду безудержной мести,
Кто под блеском забрал видит воинов, а не людей.

Ведь война никогда не бывает красивой и верной,
Возвращаются в дом победители лишь на словах.
На знаменах — венки, но знамена давно лицемерны,
И навеки погибшие будут в живущих глазах.

Если каждый солдат сделал выбор остаться солдатом, ;То спросил ли ты мирных — а женщин, детей, стариков?
Искалеченных тысячи судеб — ужасная плата.
За идею свою ты отдать ее тотчас готов.

— Но старик!.. — он вдохнул, захлебнувшись своим возмущеньем,
— Что мне делать теперь, ведь не вывернешь времени вспять?
Старец бросил полено в огонь, посмотрел с сожаленьем.
— Смысла нет никакого просить меня и умолять.

Я полвека назад задавал точно те же вопросы,
И полвека искал на них в этой пещере ответ.
Как и ты, что имел, я утратил, убил или бросил.
Как и ты, я не знал, кем я был столько прожитых лет.

— Кто ты? — молвил Король, наконец глядя в очи слепые,
— Старый призрак? Хранитель земли? Или, может, ты бог?
Усмехнувшись, старик, протянул к нему руки рябые.
— Я дошел до конца. До того, что пока ты не смог.

Покачнувшись, Король разглядел под седой бородою
То, что в зеркале видел так часто, — глаза, губы, нос.
— Но ведь если однажды я стану таким же — тобою —
То полвека назад кто ответил тебе на вопрос?

Пепел тучей летит из костра, воздух мигом чернеет,
Все кружится, Король на бок валится, громко хрипит,
Старец близко склоняет лицо, шепчет тихо, тускнеет:
— Никого. Ведь безумие только с собой говорит.