Как Анна Герман стала полькой..

Как советская школьница Анна Герман стала полькой

Для миллионов советских слушателей Анна Герман
была кем-то вроде прекрасной иноземной принцессы
— «польской певицей», чей хрустальный голос, казалось,
прилетал к нам из далекой и красивой Европы.

Между тем, если вглядеться в ее биографию, это звание
окажется самым большим парадоксом ее жизни.
Строго говоря, Анна Герман не была ни полькой,
ни русской. И в Польше ее называли «русской полькой»,
а в Советском Союзе считали польской звездой.

Так как же советская школьница, родившаяся
в Узбекистане и говорившая по-русски, стала одним
из главных символов польской эстрады?

Дитя Средней Азии

Анна Виктория Герман родилась 14 февраля 1936 года
в Ургенче Узбекской ССР.

Ее корни уходили вглубь Европы:
по линии матери и отца
она принадлежала к потомкам голландских меннонитов
— последователей протестантского течения, которые
в поисках религиозной свободы переселялись
из Голландии в Германию, а оттуда, в XIX веке,
— в Российскую империю и на Украину.

Мать Анны, Ирма Мартенс, была голландкой,
отец, Ойген (Евгений) Герман, — немцем.

Дома в семье говорили на старом диалекте, на котором
в Голландии вели церковные службы
еще четыреста лет назад.

Но этот сложный этнический коктейль не принес счастья.
К концу 1930-х годов в СССР семьи с таким происхождением
автоматически приравнивались к «врагам народа».

В 1937 году, когда Анне едва исполнился год, отца
арестовали по ложному доносу. Обвинили в шпионаже.
Евгения Германа отправили в Ташкент, где несколько
месяцев пытали в застенках НКВД, а затем расстреляли.

Мать Ирма, оставшись одна с годовалой Аней на руках,
едва сводила концы с концами.
Семья жила в страшной нужде: зимой нечем было топить
комнату, пекли лепешки из отрубей. Затем последовали
бесконечные переезды — из Узбекистана в Киргизию,
в село Орловка, потом в казахский Джамбул.

Спасительный фиктивный брак

К 1946 году в СССР жить становилось невыносимо.
Мать Анны, немка по паспорту, боялась новых репрессий.
И тут судьба преподнесла ей шанс.
Ирма познакомилась с польским офицером
Германом Бернером, который бежал от преследований
нацистов. Они заключили фиктивный брак.
Это радикально меняло положение женщины в документах
— в графе «национальность» у нее теперь
значилось «полька».

Это была не прихоть, а вопрос жизни:
с новым статусом жена польского офицера могла
легально покинуть СССР.

В 1946 году Ирма, Анна и бабушка переехали в Польшу.
Так десятилетняя Анна, не знавшая ни слова по-польски,
оказалась в совершенно чужой стране.

Сначала Нова-Руда, потом Вроцлав — города, где им
предстояло строить жизнь заново. Именно тогда и был
совершен тот самый юридический и культурный
поворот, который навсегда изменил восприятие Анны:
по документам она стала полькой. Хотя на самом деле
ею не была.

Вроцлавские университеты

Во Вроцлаве Анна поступила в польский лицей.
Позже она пыталась поступить на отделение живописи
в Высшую школу изящных искусств, но мать отговорила,
посоветовав выбрать профессию понадежнее.
И Анна пошла на геологический факультет
Вроцлавского университета.

Но петь она не переставала. Именно в студенческой
самодеятельности проявился ее уникальный талант.
Пораженные голосом однокурсники буквально силой
привели ее на прослушивание во Вроцлавскую эстраду.
Так началась ее карьера — не в СССР, а в Польше, где ее
воспринимали как свою, но с оговоркой «русская полька».

«Полька с русской душой»

Самой Анне эта путаница с национальностью была
не в тягость. Она говорила о себе:
«Я полька с русской душой». И это была правда:
впитав в себя культуру страны, ставшей для нее приютом,
она навсегда сохранила любовь к русскому языку
и то особое, пронзительное звучание, которое так
ценили в Советском Союзе. Именно эта двойственность
— польское гражданство и русская душа
— сделала ее уникальной.

Она могла быть «своей»
для обеих стран, оставаясь при этом потомственной
голландкой с немецкой кровью.

Анна Герман стала «полькой» не по крови, а по воле
случая и жестокой необходимости. Если бы не сталинские
репрессии, если бы не расстрелянный отец, если бы
не фиктивный брак матери с поляком, она так и осталась
бы советской школьницей с немецко-голландскими корнями.
Но судьба распорядилась иначе.

Ее путь из Ургенча во Вроцлав — это не просто география.
Это история спасения, история женщины, которая в чужой
стране нашла свой голос и подарила его миллионам.
И парадокс в том, что для нас она навсегда осталась
«польской певицей», хотя поляки в ней видели «русскую».
Но, возможно, именно в этом и заключается ее главная
загадка — быть ничьей и одновременно всех.