Служивый. Залёт 9

Учёба — свет, а не учёба — свет, тепло и крепкий сон.

С пришедшим новым годом пришли и новые возможности. Мы стали учиться военному делу по своим специальностям. Верес, как и подобало опытному водителю, ушёл в автороту, мечтая возить командира части, и мы уже не слышали его умопомрачительных рассказов о лихих погонях по ночному городу Алма-Ата. Да и вообще всё как-то образумилось и встало на свои места. Быт налаживался, и всё шло своим чередом. Однажды утром я услышал грохочущий смех из первого отсека. Там стояла толпа духов во главе с Мусой и Рыжим. Дело было как раз перед утренним построением в столовую на завтрак. Пробежавшись по дороге внутреннего периметра части, как обычно во главе с Бульбой, мы зашли в казарму и пошли умываться и заправлять кровати. Как раз в это время и разразился дикий хохот по всей учебке, почти такой же, когда проходил строевой смотр шинелей и перед строем появились три богатыря. Оказывается, когда ржут человек сто в одном коридоре, то это вселяет необычный интерес и тревогу до умопомрачения. Толпа солдат, сгустившаяся возле входа в Ленинскую комнату, буквально оглушала своим смехом все три отсека. В это время в казарму зашёл начальник ШМС майор Данила, и дневальный, как положено,

крикнул: — «Смирно! Дежурный по роте, на выход!» Дневальным тем был Рома, а на доклад из расступившейся толпы выскочил старшина ШМС Рыжий. Сверкая мокрыми глазами, дедушка СА, еле сдерживая свои слёзы от нещадного смеха, доложил Даниле по уставу и добавил, что такую стенгазету отродясь не видал. И позвал майора к стене, где висела новая стенгазета. Данила с интересом подошёл к ней и закатился лучезарным смехом, от которого у него перехватило дух. Он впал в ступор и, запрокинув голову назад, уронил фуражку. Всю эту картину наблюдал дневальный Рома, стоя в пяти шагах на тумбочке. Кто-то уже, превозмогая боль от смеха где-то в межреберье, держась руками за животы, отползал в сторону, тем самым давая возможность остальным подойти поближе к стенгазете. Накануне вечером сам Данила распорядился нарисовать новую стенгазету. Приказ этот получил Муса, когда командир ШМС уходил домой. А на «тумбочке» также стоял Рома и всё слышал. А ещё Муса добавил, что прежнего автора стенгазеты, ту, что висела уже полгода, Данила лично поощрил внеочередным отпуском. Муса спросил Рому: — Хочешь в отпуск, сынок? И тот не заставил себя долго раздумывать и ждать ответ: — Так точно, товарищ старший сержант, хочу ещё как! Муса и знать не знал, что самая заветная мечта у Ромы была съездить в родные края и привезти баул «махорки*», чтоб служба не казалась такой скучной и длинной. Чем же поразила и весело удивила эта стенгазета, которую всю ночь рисовал и разукрашивал Рома? Точнее сказать, он был главным редактором и оформителем её финальной части. Имея солидный авторитет и недюжие коммуникации в нашей солдатской среде, он нашёл всех исполнителей, и только раскрашивать пришлось самому. Уже под утро, когда все помощники повырубались, он один в тишине Ленинской комнаты, мечтая о внеочередном отпуске домой, сам её разукрасил, как мог разукрасить дальтоник?! Газета о солдатской жизни, значит, и герои были солдаты. Мы выглядели так: — зелёные гимнастёрки и галифе, сапоги — чёрные, ремни коричневые, а шапки серо-голубые. На картине нашего художника было по-другому: — гимнастёрки и галифе — розовые! Сапоги — синие, а ремни красные. Шапки были жёлтыми! Немудрено, что Данила так закатился, аж газету ту сорвал и унёс в свой кабинет. И при закрытых дверях мы ещё слышали его дикий хохот, пробегая на выход из казармы в столовую.

С Ромы как с гуся вода. Посмеялись и забыли. Тем более смеяться там было ещё над чем и над кем. На занятиях в учебном корпусе мы с Ромой сидели за одним столом, как школьники сидят за одной партой. В классе было 15 столов и, соответственно, 30 курсантов. Это наш первый взвод первой роты ШМС. Игорь сидел с Кайратом. Муха с Шишом, Пугач с Юркой, Бурлик с Серёгой, Ткач с Коваленой, Нацибуля со Сметаной. Про остальных пока вспомнить не могу. Преподавателем азов азбуки Морзе был у нас Бриз. Напомню — мы были радиопеленгаторщиками (РПП). В нашу задачу входило только принимать сигналы на средних частотах. Боевое дежурство заключалось в том, что мы ежедневно и ежеминутно следили за радиоэфиром, на определённых частотах, на которых находились вражеские штабы и воинские части. Изучение азбуки Морзе было весьма занятным и интересным времяпровождением. А учитывая, что всё это длилось часами и в классе было тепло, нам было очень комфортно. На дворе середина зимы, и наш взвод, как, впрочем, и другие духи, стали «шуршать» по нарядам в учебный корпус и караулы. Как говаривали в армейке: — «через день на ремень», что означало получение штык-ножа и заступление в наряд. Нарядов мы уже не боялись. Мне так вообще было по кайфу ходить в наряд по учебному корпусу. Вечером при закрытых дверях там бурлила своя жизнь. Все желающие приходили в учебный корпус. Имея все ключи, мы так собирались только в нашем классе, на то он и был нашим. Ну а уж собравшись, нам было чем заняться! И поверьте, за полгода в учебке нас никто ни разу не шуганул. Один раз, правда, ночью прибежал Рыжий и сообщил, что в части боевая военная тревога. Я-то в это время спал на своём столе, укрывшись шинелями. Вообще из шинелей можно много чего полезного делать. Например — матрас, одеяло и подушку. Поэтому в классе всегда висели несколько общих шинелей. Рыжий как прибежал, так и убежал, а я остался служить на своём посту.

Однажды Юрка принёс бритвенную машинку, переделанную под машинку для набивания наколок. В этом не было ничего сверхъестественного, потому как все мы начали расширять ареал своего существования. Правильно сказать — обитания! Наверное, уже стоит рассказать об «Алма-Атинской мафии»?! Ведь именно так называли духов ШМС первой роты, первого взвода. Ну так и слушайте! Мафия эта, во главе которой стоял дух пацанов с Алма-Аты. Именно дух, а не какой-нибудь там лидер. Там каждый был лидером и каждый стал членом закрытого клуба по интересам и понятиям. Кайрат первым протоптал тропинку за забор части к Серику из офицерской бани. Помните Серика? Который прошёл Караязовский дисбат и четвёртый год дослуживал в бане за периметром нашей части. Кайрат с ним «скорешился» и стал приёмником и первопроходцем в блатную жизнь Советской армии. Он ещё в учебке умудрился съездить в отпуск и осуществить мечту Ромы — привезти баул «махорки». Серик подтянул Кайрата почти сразу после карантина. И таким славным образом он подтянул всю контору. Мы имели возможность ходить в правильную баню и пользоваться правильным бельём. Это когда есть возможность либо выбрать что-то приличное из общей кучи, либо своё самому себе постирать и погладить. Кто знает, что за звери бельевые вши, тот поймёт.

Машинку, которую притащил Юрка, я без особого труда починил, и она зажила новой полноценной, художественной жизнью. Как-никак я был слесарем второго разряда. Для проверки работоспособности этой чудо-машинки мне пришлось наколоть себе «партак» между пальцев Z|S, что означало «Зехер Саина». Тут и адрес конторы, и род деятельности по малолетке. Недолго думая подтянулся Юрка и заказал себе на ногу «партак» в виде полосатого паука с крестом на спине. Дальше больше, организовалась очередь. Когда очередь дошла до Ромы, он разулся и сел на парту, поставив ноги на табуретку. И сказал мне: — Валоха, а можешь мне на ногах наколоть, на правой: — «А вы куда?» На левой: — «А вас еб..т?». Пока я ему колол эти слова, Рома играл пальцами ног на табуретке, как играют пальцами рук на фортепиано. Ну и, конечно же, всё это сопровождалось шутками и выпивкой. Выпивки на тот момент было больше, чем закуски. За бухлом ходил Пугач и Юрка. Они к тому времени скорешились с кочегарами, с теми, кому мы с Юркой подогнали свои почти новые чёрные фуфаны. За столовой располагалось антенное поле ПЦ — (передающий центр), а за ним дырявый забор и посёлок Ворхуна. А в посёлке этом, как в Шанхае нашего города, можно было всё и купить, и продать, и поменять. Бензин, масло в канистрах — это позже, а сейчас обычные объедки со столовой или параша. Вот товар на все времена. И те два ухаря, что заправляли этими делами, те, что так невежливо подошли к нам в хенкальной. С ними надо было поговорить и заставить их работать на нас. Серёга, Игорь и Рома с Мухой однажды вечером заглянули к ним на огонёк. После их визита наступила полная гармония в сельскохозяйственных отношениях между Ворхуной и командой 111.

Оставался один нерешённый и вечный вопрос молодого и растущего организма — правильное питание. И тут на мизансцене появился Сметана. Этот неразговорчивый и скромный белобрысый пацан. Как-то, придя к нам вечером в класс учебного корпуса, притащил кастрюлю жареного мяса с луком и картошкой. Мы были очень рады, особенно тому, что Сметана скорешился с Лабусом, поваром из офицерской столовой. Весь пазл, как сейчас бы сказали, сошёлся.

Наверное, стоит упомянуть об одном несчастном случае. В карауле на посту № 2 застрелился часовой, и не случайно, а намеренно из-за бросившей его подруги. Оказалось, что к нему пришло письмо от этой сучки, и там она написала, мол, прости и прощай, я выхожу замуж. Пацан был, по-моему, с Ульяновска?! Ночью на посту в карауле залез на вышку и сел в углу. Снял сапог и, отсоединив штык, пальцем ноги нажал на курок. В сердце вошли три пули. К Серёге тоже пришло такое же письмо от его девушки, которую он любил. Его ответ был намного прагматичнее. Он оставил след от своего сапога 44 размера на развёрнутом двойном листе из тетради в клеточку и написал: — что-то про долг Родине и долг тем, кто его осуществляет. Помню, как Серёга написал свой ответ, положил лист на пол и смачно врезал по нему сверху сапогом. А потом с его щеки скатилась слеза, и он на месяц, а может, и больше перестал ходить в караул. Видимо, вовремя командиры его решили подстраховать и больше ставили в наряд по роте вместе с Бурликом. Так они и остались после учебки в ШМС сержантами, а с ними и Ткач, тут как тут. Но до конца учебки ещё 4 месяца, мы духи ШМС, и нам ещё шуршать и шуршать!

Я серьёзно изучал наш предмет и собирался стать специалистом высокого класса. Без шуток и ложной скромности. Потому как знал, что быть хорошим пеленгаторщиком — значит быть всегда в тепле и с самой современной техникой на вооружении. С помощью наших радиоприёмников и антенн можно было легко ловить сигналы разных иностранных радиостанций. В том числе слушать и даже записывать музыку на военные магнитофоны. Для меня это было решающим и привлекательным в моей военной специальности. Поэтому я внимательно изучал азбуку Морзе на уроках, которые вёл Бриз, пока многие спали или рисовали розовых солдатиков. Как это делал мой сосед по военной парте и друг-дальтоник Рома.