Человек-летучая мышь продолжение 4

Часть пятая - Порода.

1.
Доедались из вазочек заветрившие оливье, новый снег укрывал конфетти и брошенные мимо урн бутылки, послепраздничные мусоровозы начинали потихоньку вывозить доверху забитые отходами радостей контейнеры.
Женька сидел на своей кровати и горевал. Мать купила ему на НГ новый комп с процессором Athlon, символом технологического прорыва конца 90-х, и новый монитор, и теперь надо было прощаться со своим до боли родным старичком Пеньком.
Ирина тоже сидела за персональным Appl Macintosh и осваивала 3-D приложения.
Гостиничный заказчик, которого звали Слава, в отличии от Ганина, по документам был Вячеславом. С Вячеславом предполагалось длительное сотрудничество. Хозяйство у него было не просто большое, но постоянно расширяющееся. Вячеслав планировал ещё и влезть на рынок стройматериалов.
«Ох уж эти тщеславные Славы..», – по своей привычке усмехаться усмехалась Синицина.
Ей тоже, как Женьке с Пеньком, нужно было прощаться со своими кисточками.
Особое внимание среди технических новшеств грядущего тысячелетия Ирина уделяла эргономике кресла. Сидеть на попе ровно теперь надо было почти постоянно. И только лёжа в постели, на сон грядущий, Синицина изучала сборник ПДД, от чего сон наступал незамедлительно.
Жизнь начинала меняться не просто быстро, а как в кэрролловском Зазеркалье – нужно было бежать изо всех сил, чтобы просто остаться на месте.
Новая говорящая голова в телевизоре очень сильно напоминала Синициной болванщика из мультфильма про Алису в Стране Чудес, Киевской киностудии, за чаепитием.
«Я всё думаю о прошедших пнях. Ой, днях..» и «Как бы не так! Время на потеряешь – не на такого напали!..», — эти две фразы болванщика сейчас Ирине казались ключевыми в этом сходстве. Зато фраза про то, что время поссорилось с болванщиком и белым кроликом, от этого у них постоянно шесть часов, и нужно пить чай, теперь была, по меньшей мере, неактуальной.
Новая система налогообложения, введённая при новой говорящей голове, если и давала возможность попить чайку, то на помыть чашки его не оставалось.
Эта же система вернула в ряды предпринимателей древнее, как Китай, но чисто русское понятие «честное купеческое слово». Синицина получала заказы на дизайн интерьеров, растущих, как грибы после дождя, загородных коттеджей без всяких бумажек по составленным ей сметам и блюла свое честное купеческое.
Работа не кончалась ни днём, ни ночью, ни на выходные, ни в праздничные.

2.
Голос Ганина в телефонной трубке напомнил Ирине о прошедших пнях, ой! днях, и не то чтобы не обрадовал, но, как сказать.., был похож на открытку от сельских родственников, на которых, хочешь не хочешь, а придётся потратить зазеркальное время. А ведь был момент, когда Ганин просился, в шутку конечно, в родственники.  Как-то, во время предпрощальных ноябрьских совместных посиделок, подвыпивший Слава затеял разговор о многожёнстве. Ирка тогда чуть не лопнула от смеха, но похвалила ганинский оптимизм и веру в себя.

Вечером опять вся тёплая компашка была в полном составе в Ирининой квартире.  Ганину вернули его пистолет и его трактат, а Слава, окинув изменения в синичнике, при всей строгости его калькуляции, решился позвать Ирину в дорогой ресторан.
Ирина не могла не отметить глубокое внутреннее благородство «барона Мюхгаузена». Это порода...
Теперь она догадалась, что Ганин намерен с ней рассчитаться по долгам с процентами, но не деньгами, а дарами, услугами, новыми дружбами и выходами на его друзей и покровителей.
До всего этого Ирине не было нужды. Это совсем не тот тип людей, с кем ей было бы комфортно сотрудничать.
Но, кто знает! Всё может пригодиться. Женька растёт. И мальчику, всё детство просидевшему за компом, на срочной службе делать нечего (Женьке прямая дорога в разработчики). Хотя и без Ганина у Ирины были наводки на местного военкома.
Короче, Слава повёл Ирину в ресторан средней руки без никого. Ирина по такому случаю, впервые за многие годы, привела себя в женский облик: была вынуждена надеть платье, туфли, сделать причёску. И тут выяснилось, что она потрясающе красива.
После нескольких рюмок Ганин сделал Ирине изысканный комплимент, назвав её Ослиной шкурой, на что в ответ получил прозвище Али-Бабы, забывшего пароль от пещеры. Дальше вечер прошёл по дипломатическому протоколу, как в советских газетах – «в тёплой дружественной обстановке».
На следующий день все вернулись к своим баранам.
Ганин отправился к банкирам, озвучил сроки, согласовал анкеты, уточнил сумму, которую должен уступить из-за форс-мажора с предоплатой по его, ганинской вине.
В общем, жизнь начала налаживаться, хотя в этой новой жизни времени для жизни практически не оставалось.

3.
И всё-таки  жизнь продолжалась. Вечером, выжитый, как лимон в соковыжималке Ганин, засыпал рядом с Лизой, которая без всяческих честных купеческих и без  бумаг — по факту, как-то само-собой вошла в роль жены. Без конфетно-букетных, без походов в кино и романтических гуляний — прямиком в стойло. К концу первого трёхмесячного телохранительского курса Лиза поняла, что беременна. Ганин опять почувствовал тихий страх и включил «барона». Однако не стоит забывать, что достославный барон не был обманщиком. Слава даже изыскал время познакомиться с будущей тёщей, внезапно вспомнившей о своей дочери и зачастившей. Тёща оставила после себя гнетущее впечатление и добавила тихого страха в сердце Ганина.
Если поверить в расхожую теорию, что юная жена с возрастом станет похожа на свою мать, то Ганина лет этак через пятнадцать ждал не просто тихий страх, а дикий ужас. Матушка была толстой коротконогой базарной бабищей в химических кудряшках, которая знала только парадную версию знакомства своей дочки с «принцем» и теперь решила зародниться с «принцем» по полной. Ни душманский снайпер, ни вор в команде, ни месяцы голода и метаний не шли ни в какое сравнение с этим ликом быдла.
Ганину захотелось укрыться, найти защиту и опору от этой карикатуры на женщину, и мысли о Синициной возникли сами собой.

4.
Доктор Сиракузского университета Скотт Питник, изучивший более трёхсот видов летучих мышей, нашёл значительно больше общего между этими рукокрылыми и людьми, чем это может показаться на первый взгляд. Выяснилось, что у летучих мышей, независимо от вида, есть внутиривидовой полиморфизм – деление на своеобразные касты. Большая часть летучек занята едой и беспорядочным спариванием, чтобы нарастить популяцию, и примерно чуть меньше трети ведёт добропорядочный образ жизни, сохраняет пары и отличается большим размером мозга, хотя и существенно меньшей плодовитостью. Это каста разведчиков. В пещерах, традиционном месте обитания, не редко случаются обвалы, затопления – летучемышиные апокалипсисы. И вот тогда вся надежда на разведчиков-бэтменов. Они находят и осваивают новое место для жизни, и история повторяется.
Нечто подобное, похоже, есть и среди нас, двуногих.
Ганина с Синициной связывали не просто моральные обязательства, они были из одной внутривидовой касты.

(продолжение следует)