Потерянное поколение

Это мы – люди, которые родились в середине 70-80-х годов прошлого века. Мы, которым в сложные для России времена было 15-25 лет. Мы, на которых в подростковом возрасте обрушилась так называемая сексуальная революция, совершенно новая музыкальная культура – как рок-музыка, так и простенькая поп-музыка, совершенно новые фильмы, литература и огромная лавина исторической информации, которую от нас десятилетиями прятали: «Спид-Инфо», приложение газеты «Аргументы и Факты» «Я молодой», журнал «Ровесник» печатал отдельные главы из книги Ди Снайдера «Курс выживания для подростков», телепередача «Адамово яблоко», рок-группы «Аквариум», «Алиса», «Воскресение», «ДДТ», «Телевизор», «Кино», «Ария», «Мастер», «Август», поп-группы «Мираж», «Ласковый май», «Летний сад», «Комбинация», фильмы «Маленькая Вера», «Интердевочка», «Авария – дочь мента», «Асса», романы А. Платонова «Котлован» и Е. Замятина «Мы» (литературные произведения первой и второй волны русской эмиграции), мемуары, материалы научных исследований и многое другое.
Мы – люди, которые, изучая иностранный язык в школе, не чертили незнакомые слова печатными буквами, а писали прописными. Да-да, мы именно писали. Потому что для поступления в ВУЗ требовалось именно писать, а не чертить. И самое главное, что требовалось для поступления в ВУЗ – абсолютная грамотность: попробуй поступи в хороший ВУЗ, если ты не напишешь минимум двенадцатистраничное сочинение без единой ошибки! Поэтому многие из нас – грамотные люди, не плутающие среди НЕ и НИ, мягкого знака в глаголах и запятых после каждого слова. Среди нас существуют люди, для которых одна-единственная ошибочка, допущенная врачом в описании анамнеза в мед. карте, означает потерю доверия к нему. Я тоже этим страдаю.
Замечу, что более молодое поколение было менее грамотным, так как высшее образование получали далеко не все. Скажу больше – избранные. Ну не хватало образования простым людям для того, чтобы дойти до конца обучения. Невосполнимые пробелы в школьном образовании давали о себе знать. А вот, начиная с середины восьмидесятых, образование стало иным: фактически исчезла набившая оскомину идеология, уступив место дополнительным занятиям по истории, литературе, математике (литературные классы, математические, исторические).  То есть, русский язык пополнился новыми образами, словосочетаниями, метафорами, метонимиями, крылатыми выражениями.
Однако никто не забыл «С чего начинается Родина...», «Священная война», «Журавли», «Тени исчезают в полдень», «Семнадцать мгновений весны» и многое другое. Мы на этом росли и выросли. Мы это пели на уроках музыки и высматривали на экранах чёрно-белых телевизоров. Никто ничего не забыл. У меня до сих пор слёзы текут ручьём, когда слышу первые такты «С чего начинается Родина». Это – моё детство, каким бы выхолощенным на язык оно ни было. Это – мои символы, за которыми долгие годы взросления: эмоции и переживания, события и пустота, падения и свершения. Оно больше никогда не повторится, не вернётся, его больше не будет. Именно поэтому оно – моё, время моего поколения. Никто не может его у меня отнять и сравнить со своим, никто не может его вернуть обратно – ни время, ни идеологию, ни поколение. В этом суть и смысл жизни – новое, неизведанное, то, что необходимо исследовать, чтобы каждое утро находились силы идти дальше, чтобы было интересно жить.
Но нет... Оказывается, я ошиблась. Вернее, кто-то где-то жёстко так ошибся, разрешив рассказать народу о сталинских репрессиях, массовой гибели людей в лагерях, замученных насмерть поэтах и писателях, их семьях, о железном занавесе, закрывающем от нас научные исследования в различных областях знания, о том, что многие люди вплоть до конца семидесятых жили в убитых коммуналках по две-три семьи в одной комнате. И надо всё вернуть назад, чтобы всё повторилось снова: карательная психиатрия, замалчивание любых проблем, культ личности, репрессивные паттерны поведения тех, у кого в руках более-менее устойчивая власть и ... приказ молчать. Тотально. Кажется, что навсегда. Молчать.
А ведь молчать заставляют либо тех, кого боятся, либо тех, кого не хотят слушать и слышать. Боятся обычно тех, кому сознательно причиняют вред, а не хотят слушать и слышать тех, кто не нужен и обременяет. Так почему же мы должны молчать? Нас боятся, так как мы много знаем? Или мы уже не нужны, так как не попадаем в струю времени, где делать нужно много, а получать за это мало?  Даже люди конца девяностых и первого десятилетия двухтысячных не согласны с этим. Однако и на них нашлась хозяйская рука, которая раздаёт миллионы тем, кто согласен успешно и в корне давить бунтарский дух своих подчинённых угрозами увольнения, наказанием за несоблюдение запретов и прочими мерами, слишком похожими на репрессивные паттерны. И кто же эти миллионеры? Молодёжь. Молодые люди, которые становятся начальниками в двадцать пять, сразу после окончания ВУЗа. Конечно, не хочется вкалывать и мало получать. Поэтому можно разрешить себе унижать, повышать голос, угрожать и вести себя так, будто не существует в нашей стране никаких законов, кроме денег и власти.
А мы, мы где-то между небом и землёй – нашими родителями, ратующими за время, когда им было хорошо,  и детьми, ратующими за то, чтобы у них было полно денег и ничего бы им за это не было. Мы между теми, кто, солдатиком стоя, пел патриотические песни, и теми, кто приказывает молчать о реальном мире потому, что за возмущение, выраженное в словах, можно потерять очень большие деньги.
Речь – основа нашей жизни. А жизнь начинает существовать только тогда, когда она рассказана. Если жизнь замалчивается, то человек начинает умирать. В прямом смысле этого слова. Он уже не хочет жить. Он перестаёт любить окружающий мир и людей в нём. Он становится больным.
Люди, призывающие к возврату в прошлое, и люди, призывающие молчать, вам нужно такое общество? Вы бы хотели, чтобы ваши внуки жили в таком обществе? Выхолощенном и безмолвном.

В качестве послесловия оставлю здесь очень точную и яркую цитату: "Человек развивается только тогда, когда чувствует себя достаточно защищённым, чтобы рисковать быть собой" (Г. Ньюфелд).
Кто сегодня рискнёт быть собой?