Две тысячи двенадцать

Руки, ноги мелькают в горячке агоний,
Стены падают ниц сквозь мелькающий фон,
О кричащих вокруг бьют озлобленно кони,
Скрытых тесных каверн вызывая огонь,

Тяжким смрадом прокатится горькое время,
Исступлённость отправит душу к небесам,
Только ангел ушёл - признан час искупленья,
Из расплёсканных тел городит ночь вигвам,

В нём сокроется нечисть в служении мессы
По живым недоступным скоплениям масс,
Жатвой пыль окропят, потрясая эфесом,
И на новый поход подрядив звёздный час.

Понесёт с ускорением сюр-кавалькада,
Изломав хрупкость жизни погибшей Земли,
Под когтями скрипят черепа для услады,
Верный жутким словам прорычит властелин,

Кровь и боль сочетается с грязью и потом,
Под ногами устелена плоть – твердь красна,
Усыхают цветы - прежней жизни оплоты,
И чернеют, как люди – на всё есть цена…

По долинам и взгорьям шагает неслышно,
Руки, кутая зябко, таращится Смерть,
Молча крики сбирая, сопит чернокнижник
Сказом ночь проклиная, вершит сапом месть.