The teacher s monologue by charlotte bronte

В комнате тихо, лишь мысли одни,
Люди в спокойствие погружены,
Славно трудились, надевши ярмо,
Я – есть спокойствие Божье само.
Вижу я мягкий и солнечный день,
Вижу деревья склонились к воде,
Вижу над деревом в ярких лучах
Встал на крыло крошечный птах.

Вижу я холм далеко-далеко
В дымке туманной он голубой,
Вместе со сладкой щемящей мечтой
Я устремляюсь туда же – домой.
Дома все знают и любят меня,
За горизонтом – лазоревым лбом,
Я устремляюсь туда, где мой дом.
Утром и вечером – день ото дня,
Я устремляюсь, где любят меня.

О! Настает счастливый мой час,
Что ежедневно я сохраняю:
Будто я снова посреди вас –
Снова люблю, а не отдаляюсь!
Узкое сердце заставит скорбеть
О тех, кто отсюда далече-далече.
Мысленно я отделяюсь от всех,
С кем подружилась сегодня вечером.

Это, наверное сон, лишь сон,
Я ситуацию вижу не ту.
Крутится мыслей моих колесо
И улетают они в пустоту.
О! Этот мир и страннен и груб,
Но неизменно и страшно реален,
Каждое зрелище, сорванный звук
Делает дух мой покорным и вялым.

Горе щемящее выпало мне,
Что бесполезна жизнь на земле.
Разве посеяв в сердце надежду
Солнцем и радугой, летним дождем,
Радостью долгой, и горем что между,
Думают, что урожая не ждем?

Все исчезает, даже мой дом –
Думаю, скоро он станет каликой
Все, что мы от этого ждем –
Есть расставание у калитки.
Я же вернусь! Что я застану?
Только потухший огонь очага,
Шепот прощания, заперты ставни,
Словно бы здесь не ступала нога.

Где же искать мне упокоенья?
Я не об этом хотела бы петь,
И не об этом мое песнопенье,
Сколько же можно об этом скорбеть?
Дух своевольный мой! Нет, не об этом!
Как ты задел больную струну!
Нету же радости, горя же нету!
Что же мне петь, я не пойму?

Тихую песню, для утешенья.
Сон, наяву не пришедший ко мне
Чтобы прогнать от себя напряжение,
Если тоскуешь по дому, родне.
Тщетно пытаюсь, песня не льется.
Мнится холодной песня моя,
Нет мне ни слез – ключом не забьется,
Ни дикого горя, мертвая я.

Все это может уныние все же,
От ожидания в долгой рутине.
Выполню я страдание может,
И отдых меня непременно настигнет.
Юность уйдет от любой из красавиц,
Радостный пыл у всех угасает.

Под гнетом терпения скрылось отчаянье,
И пружина здоровья, нечаянно,
Лопнула под таким напряжением,
От жизни осталось одно отражение.
Жизнь завершилась задолго до смерти.
Где же теперь ее первый рассвет?
Этого времени больше уж нет.

Мой труд, и думы, и тоска – и все судьба
До окончания.
И утро пасмурно всегда – до вечера.
И только радует едва,
Что все же жизнь не бесконечна.
О, смерть! Желанный друг,
Решающий все разом!
В страданьи помогите мне
Терпенье,
Вера,
Разум!


THE TEACHER'S MONOLOGUE

The room is quiet, thoughts alone
People its mute tranquillity;
The yoke put on, the long task done,­
I am, as it is bliss to be,
Still and untroubled. Now, I see,
For the first time, how soft the day
O'er waveless water, stirless tree,
Silent and sunny, wings its way.

Now, as I watch that distant hill,
So faint, so blue, so far removed,
Sweet dreams of home my heart may fill,
That home where I am known and loved:
It lies beyond; yon azure brow
Parts me from all Earth holds for me;
And, morn and eve, my yearnings flow
Thitherward tending, changelessly.

My happiest hours, aye ! all the time,
I love to keep in memory,
Lapsed among moors, ere life's first prime
Decayed to dark anxiety.
Sometimes, I think a narrow heart
Makes me thus mourn those far away,
And keeps my love so far apart
From friends and friendships of to-day;

Sometimes, I think 'tis but a dream
I measure up so jealously,
All the sweet thoughts I live on seem
To vanish into vacancy:
And then, this strange, coarse world around
Seems all that's palpable and true;
And every sight, and every sound,
Combines my spirit to subdue

To aching grief, so void and lone
Is Life and Earth­so worse than vain,
The hopes that, in my own heart sown,
And cherished by such sun and rain
As Joy and transient Sorrow shed,
Have ripened to a harvest there:
Alas ! methinks I hear it said,
"Thy golden sheaves are empty air."

All fades away; my very home
I think will soon be desolate;
I hear, at times, a warning come
Of bitter partings at its gate;
And, if I should return and see
The hearth-fire quenched, the vacant chair;
And hear it whispered mournfully,
That farewells have been spoken there,

What shall I do, and whither turn ?
Where look for peace ? When cease to mourn ?
'Tis not the air I wished to play,
The strain I wished to sing;
My wilful spirit slipped away
And struck another string.
I neither wanted smile nor tear,
Bright joy nor bitter woe,
But just a song that sweet and clear,
Though haply sad, might flow.

A quiet song, to solace me
When sleep refused to come;
A strain to chase despondency,
When sorrowful for home.
In vain I try; I cannot sing;
All feels so cold and dead;
No wild distress, no gushing spring
Of tears in anguish shed;

But all the impatient gloom of one
Who waits a distant day,
When, some great task of suffering done,
Repose shall toil repay.
For youth departs, and pleasure flies,
And life consumes away,
And youth's rejoicing ardour dies
Beneath this drear delay;

And Patience, weary with her yoke,
Is yielding to despair,
And Health's elastic spring is broke
Beneath the strain of care.
Life will be gone ere I have lived;
Where now is Life's first prime ?
I've worked and studied, longed and grieved,
Through all that rosy time.

To toil, to think, to long, to grieve,­
Is such my future fate ?
The morn was dreary, must the eve
Be also desolate ?
Well, such a life at least makes Death
A welcome, wished-for friend;
Then, aid me, Reason, Patience, Faith,
To suffer to the end !